Начать стоит с того, что худоба в современном западном и российском сознании давно перестала быть вопросом здоровья. Здоровое тело и худое тело — не синонимы, но массовая культура упорно ставит между ними знак равенства. Ожирение действительно коррелирует с рядом заболеваний, однако грань между медицински обоснованным снижением веса и эстетическим самоистязанием оказалась стёрта настолько, что её не найти даже под микроскопом.
В двадцатом веке женское тело превратилось в проект — и это ключевой сдвиг. Раньше параметры определялись сословием и модой: рубенсовские формы говорили о достатке и плодородии, корсет викторианской эпохи создавал силуэт ценой сломанных рёбер, а худоба двадцатых годов двадцатого века символизировала эмансипацию — плоская грудь и узкие бёдра как отказ от репродуктивной функции, низведённой до единственного предназначения. Но только к концу столетия тело стало тем, чем оно является сегодня: персональным стартапом, который требует инвестиций, стратегии и KPI.
Килограммы превратились в валюту. Сброшенный вес конвертируется в социальный капитал: комплименты, взгляды, одобрение, право носить определённую одежду, право считаться успешным человеком. «Ты похудела» — это комплимент, который по силе воздействия сопоставим с «ты получила повышение» или «ты вышла замуж за хорошего человека». Более того, в определённых кругах это комплимент более высокого порядка: повышение может быть случайностью, а вот похудеть случайно нельзя. Это результат работы.
Дисциплина как добродетель
Вот здесь и зарыта большая часть психологической начинки. Желание похудеть — это очень часто желание доказать собственную состоятельность. Еда становится полигоном для испытания характера: можешь ли ты отказаться от хлеба? Можешь ли ты есть по расписанию, считать граммы, дисциплинировать рот — самую базовую, животную часть своего существа? Если да — ты молодец, ты человек высокого порядка, ты заслуживаешь уважения. Если нет — ты слабак, тряпка, не заслуживаешь.
Человек, который не может контролировать своё питание, — кто он? В оптике современной культуры это человек, который не может контролировать свою жизнь. И вот уже желание похудеть перестаёт быть желанием изменить внешность. Оно становится желанием доказать — прежде всего себе, — что ты способен управлять хоть чем-то. Что в мире, где рушатся отношения, скачут курсы валют и начальник снова отменил выходные, есть хотя бы одна сфера, в которой ты главный.
Тревожность в съедобной обёртке
Пандемия подарила миру не только удалёнку и дефицит гречки, но и массовый всплеск интереса к похудению. В этом нет ничего удивительного. Когда внешний мир становится непредсказуемым и угрожающим, контроль над телом становится спасательным кругом. Не можешь повлиять на статистику заболеваемости — повлияй на процент жира. Не можешь остановить локдаун — останови углеводы после шести.
Этот механизм известен: ограничительное пищевое поведение часто активизируется в периоды стресса не потому, что стресс вызывает переедание (хотя и это тоже), а потому, что жёсткая диета даёт иллюзию порядка. Ты просыпаешься — и у тебя есть план: на завтрак яйцо и половинка грейпфрута, на обед куриная грудка с огурцом, на ужин творог. Всё расписано, всё посчитано, всё под контролем. Мир за окном катится в тартарары, но твой обеденный контейнер — образец организованности и предсказуемости.
Парадокс в том, что тревожность, загнанная в диетическое русло, никуда не исчезает. Она трансформируется. Теперь ты тревожишься не о глобальных катастрофах, а о том, не много ли углеводов в болгарском перце. Масштаб проблемы сжимается до смешных размеров — но интенсивность переживаний остаётся прежней. И вот уже взрослый, состоявшийся человек всерьёз переживает, можно ли есть бананы на ночь, как будто от этого зависит судьба человечества.
Индустрия, которой выгодны ваши сомнения
Глобальный рынок снижения веса оценивается в сотни миллиардов долларов. В эту сумму входят диетические продукты, фитнес-услуги, бариатрическая хирургия, биодобавки, приложения, книги, марафоны стройности и детокс-чаи, которые на деле являются обычным слабительным в красивой упаковке. Индустрия построена на простой, как угол дома, бизнес-модели: убедить клиента, что с ним что-то не так, а затем продать решение.
Здесь важно не то, работают ли эти решения. Многие работают — по крайней мере, временно. Важно другое: индустрия не заинтересована в том, чтобы клиент перестал быть клиентом. Похудевший навсегда человек — потеря прибыли. Похудевший, а затем набравший и снова похудевший — идеальный потребитель, дважды, трижды, циклично генерирующий выручку. То, что в медицинской среде называют «эффектом йо-йо», для рынка — «клиентская лояльность».
Девушка, заплатившая за трёхмесячный онлайн-марафон, сбросившая восемь килограммов и через полгода вернувшаяся к исходной точке, — это не чей-то провал. Это работающий бизнес-цикл. Индустрия не обманывает, обещая результат. Она честно даёт результат — но не даёт инструментов, чтобы его удержать. Потому что удержание результата требует работы с причинами набора веса, а не с весом как таковым. А это уже совсем другая услуга, не такая прибыльная и не такая масштабируемая.
Социальные сети и режим бесконечного сравнения
До появления социальных сетей человек сравнивал себя с ближайшим окружением: коллегами, соседями, прохожими. Это было неприятно, но терпимо. Теперь пространство для сравнения расширилось до всего человечества, и в этом пространстве всегда найдётся кто-то стройнее, подтянутее, с более выразительными скулами и меньшим процентом жира.
Особый вклад внесли фитнес-блогеры. Их работа — выглядеть так, как средний человек не будет выглядеть никогда, и убеждать аудиторию, что это достижимо. Достижимо, если следовать их программе, покупать их гайды, пить их смузи и тренироваться по их видео. Блогер может иметь генетическую предрасположенность к низкому проценту жира, тратить на свою форму шесть часов ежедневно, пользоваться услугами диетолога, тренера и, возможно, более серьёзными вмешательствами — но аудитории показывается результат как следствие «просто правильного питания и регулярных тренировок». И аудитория верит. И ставит себе невыполнимую планку. И ненавидит себя за то, что не допрыгивает.
Фотография в купальнике перестала быть фотографией. Это документ, удостоверяющий социальный статус. Пляжный снимок без предварительной трёхнедельной сушки и удачного освещения — почти неприлично. Неподготовленное тело, предъявленное публике, воспринимается как неуважение к зрителю. И вот уже отпуск превращается в отчётную кампанию: сначала подготовка, потом съёмка, потом ретушь, потом публикация, потом мониторинг лайков. Где здесь отдых — непонятно.
Еда как враг, тело как предатель
У желания похудеть есть любопытное свойство: оно перестраивает отношения человека с едой, и перестраивает их в сторону враждебности. Еда становится врагом. Удовольствие от вкуса — опасностью. Чувство насыщения — подозрительным сигналом, который нужно игнорировать. Голод — другом, союзником, показателем успеха.
Люди, годами сидящие на диетах, часто теряют способность определять, голодны они или нет. Сигналы тела игнорируются так долго, что перестают распознаваться. Вместо «я голоден — я ем — я сыт — я останавливаюсь» формируется схема «я следую плану питания — план питания определяет, что и когда я ем — я игнорирую свои ощущения». Это функционально, пока план работает. Но как только план заканчивается, человек остаётся один на один с телом, языка которого он больше не понимает. Неудивительно, что срыв следует почти неизбежно.
Этот феномен можно наблюдать в диетологической практике: клиент теряет вес на структурированной программе, достигает цели, программа заканчивается — и вес возвращается. Не потому, что у клиента слабая воля. А потому, что между ним и его телом образовалась пропасть. Тело хочет одного — человек привык ему не доверять. Тело подаёт сигнал — человек не умеет его считывать.
Что мы на самом деле хотим изменить
Самый неудобный вопрос во всей этой конструкции: а что, собственно, изменится, когда цифра на весах станет правильной? Большинство худеющих искренне верят, что изменится всё. Отношения наладятся. Карьера пойдёт в гору. Уверенность в себе появится сама собой. Гардероб станет источником радости, а не унижения в примерочной. Жизнь наконец-то начнётся.
В этой вере — главная ловушка. Она работает на короткой дистанции: предвкушение «новой жизни» даёт мощный мотивационный заряд. Но когда вес сброшен, а жизнь осталась прежней — с теми же проблемами на работе, теми же сложностями в браке, тем же ощущением, что ты не на своём месте, — наступает разочарование такой силы, что рука сама тянется к холодильнику. Потому что как минимум еда даёт утешение. А стройность его не дала.
Желание похудеть часто маскирует другие желания. Желание быть замеченным. Желание быть любимым. Желание контролировать хоть что-то. Желание нравиться себе. Желание прекратить внутренний диалог, в котором ты всегда недостаточно хорош. Сброшенные килограммы не закрывают эти потребности. Они лишь на время заглушают внутренний шум — как аспирин сбивает температуру, не излечивая инфекцию.
Чужое тело как ориентир, который не твой
Отдельного внимания заслуживает феномен «целевого тела» — картинки, которую худеющий держит в голове как ориентир. В девяноста процентах случаев это тело другого человека. Актрисы. Модели. Подруги. Бывшей девушки нынешнего партнёра. И вот здесь происходит подмена, которая гарантирует провал.
Тело другого человека — это не только процент жира и мышечной массы. Это генетика, которую нельзя скопировать: ширина таза, длина конечностей, распределение жировой ткани, структура соединительной ткани, гормональный профиль. Две женщины одного роста и веса могут выглядеть совершенно по-разному — и обе при этом считать, что выглядят «неправильно», потому что их тела не похожи на третью, ту самую, из головы.
Но дело не только в генетике. Дело в том, что тело модели на фотографии — это ещё и свет, поза, ракурс, работа стилиста, ретушь, а возможно, и более радикальные вмешательства. Мы сравниваем себя в три часа ночи в зеркале ванной, после дня, полного стресса, с образом, который создавала команда профессионалов несколько часов. Результат сравнения предрешён, и он всегда не в нашу пользу. Но вместо того чтобы усомниться в адекватности сравнения, мы сомневаемся в себе.
Похудение как легальное женское увлечение
Существует и гендерное измерение проблемы. Мужчины тоже худеют, но масштабы явления несопоставимы. Для женщины обсуждение диет, тренировок и калорийности продуктов — это социально приемлемый, почти обязательный формат small talk. Две малознакомые женщины могут провести сорок минут за обсуждением гликемического индекса круп и уйти с чувством глубокого взаимопонимания.
В определённом смысле забота о фигуре стала для женщин тем же, чем футбол для мужчин: безопасной территорией для социального взаимодействия. Можно не знать, чем увлекается собеседница, не разделять её политических взглядов, не иметь с ней ничего общего — но всегда можно поговорить о том, как вреден сахар. Это легитимная тема, не требующая интеллектуальных усилий и не угрожающая социальному статусу участниц. Никто не поссорится из-за разногласий по поводу пользы или вреда глютена — по крайней мере, так кажется.
Но у этой невинной вроде бы привычки есть теневая сторона. Постоянное обсуждение еды и веса создаёт среду, в которой озабоченность телом становится нормой. Девушка, которая не сидит на диете и не переживает по поводу съеденного, в такой среде выглядит подозрительно. С ней что-то не так — возможно, она просто сдалась? Распустила себя? Или, того хуже, осуждает тех, кто следит за собой? И вот уже отсутствие невроза воспринимается как отклонение.
Тело как метафора
Самый глубокий пласт проблемы лежит за пределами диетологии, психологии и даже социологии. Это метафорический пласт. Тело — это всегда ещё и символ. Оно символизирует наше присутствие в мире, наши границы, наши желания, наш способ взаимодействия с реальностью. Человек, который хочет «убрать лишнее», часто говорит не о жировой ткани. Он говорит о лишнем в своей жизни: о нелюбимой работе, о токсичных отношениях, о невыносимых обязательствах, о чужих ожиданиях, которые он таскает на себе годами. Жир в этом случае — материализовавшаяся метафора всего, от чего пора избавиться, но непонятно как.
Аналогично работает и обратная ситуация. «Набрать вес» в символическом смысле — это стать значимее, весомее, заметнее. Человек, который боится собственной значимости, бессознательно саботирует набор веса — или, наоборот, прячется за лишними килограммами, как за бронёй, делающей его незаметным для чужих ожиданий. Тело всегда говорит на языке метафор, просто мы разучились этот язык понимать, заменив его на сухой язык калорий и макронутриентов.
Дорога обратно
Что происходит, когда человек перестаёт худеть — не срывается в зажор, не махает рукой и не объявляет бодипозитив единственно верной идеологией, а просто перестаёт делать из своего веса проект? Возвращается тишина. И в этой тишине первое время очень неуютно.
Пространство, занятое раньше подсчётом калорий, планированием приёмов пищи, прикидыванием убыли веса к ближайшей пятнице, оказывается пустым. И в эту пустоту начинают просачиваться те самые вещи, от которых диета так успешно отвлекала. Неудовлетворённость работой. Сложные отношения с матерью. Отсутствие смысла. Страх старения. Нежелание принимать решения. Всё то, что годами маскировалось озабоченностью собственным телом, внезапно предстаёт в полный рост — и это пугает куда сильнее, чем лишние килограммы.
Возможно, самое честное, что можно сказать о постоянном желании похудеть, — что оно почти никогда не является тем, чем кажется. Это не про здоровье. И не про красоту в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Это про попытку решить внутренние проблемы внешними средствами. Про стремление к контролю в ситуации, когда контроль невозможен. Про желание получить одобрение, которое недодали в детстве. Про страх быть незамеченным — и одновременно страх быть увиденным.
Тело, разумеется, имеет значение. Игнорировать его потребности так же глупо, как и возводить их в культ. Но тело — это не враг, которого нужно победить, и не проект, который нужно сдать в срок. Это дом, в котором мы живём. И, как в любом доме, здесь важен не столько метраж и архитектурный стиль, сколько то, насколько нам в нём хорошо.
А хорошо нам в нём становится не тогда, когда он соответствует чьим-то чертежам, а тогда, когда мы перестаём сверять его с чужими фасадами.
Об авторе
