Мой рабочий день начинается в восемь утра с ритуального танца вокруг роутера. Я щелкаю выключателем, вглядываясь в мигающие огоньки, как жрица в гадательные кости. Если загорится зеленый — значит, сегодня я смогу заработать на пачку макарон и, если повезет, на выплату процентов по кредиту. Если красный — значит, провайдер окончательно осознал, что я не платила за интернет уже неделю, и решил изгнать меня из цифрового рая прямо в суровую реальность нашей двухкомнатной квартиры.
В соседней комнате спит мой личный стартапер. Гений свободного предпринимательства, атлант, который уже восемь лет расправляет плечи так широко, что в доме скоро не останется свободного места. Вадим — убежденный фрилансер. Это звучит гордо, почти как «капитан дальнего плавания», только вместо океана у него — диван, а вместо штурвала — игровая мышь, на которой он иногда кликает по биржам заказов в перерывах между поиском «предназначения».
Я смотрю на монитор, где висит уведомление от руководства моей компании: «Выплаты задерживаются на неопределенный срок в связи с реорганизацией». В переводе на человеческий — «денег нет, но вы там держитесь за свои мышки». Мышки у меня уже потные, а руки дрожат. За спиной маячит призрак кредитной карты, которая давно превратилась в бездонную черную дыру, поглощающую всё — от зарплаты до остатков моей нервной системы.
— Мам, а почему у нас хлопья без молока? — Голос сына заставляет меня вздрогнуть.
— Потому что молоко — это для слабаков, — бодро вру я, чувствуя себя кандидатом на премию «Мать года». — Настоящие супергерои едят хлопья сухими, чтобы хруст стоял на весь дом!
Сын смотрит на меня с тем выразительным сочувствием, на которое способны только дети, чьи родители слишком часто читают книги по позитивному мышлению на пустой желудок. Он хрустит. Громко. Как будто ломает сухие ветки моего терпения.
А в это время из спальни выходит ОН. Будущий миллионер, инвестор в светлое будущее и ярый борец с «работой на дядю». Вадим подтягивается, оглядывает наши гречневые владения и ставит чайник.
— Слышишь, Оля, — говорит он, не оборачиваясь, — я тут ночью глубоко проанализировал рынок. Мы стоим на пороге грандиозного проекта. Мне просто нужно немного времени, чтобы докрутить воронку продаж. Скоро мы забудем о чеках из «Пятерочки» как о страшном сне.
Я смотрю в его спину. Восемь лет назад эта спина казалась мне скалой. Он ушел из офиса, потому что «хотел видеть, как растет ребенок». Это было так благородно, так трогательно. Я тогда расчувствовалась, купила ему самый дорогой ноутбук (в рассрочку, разумеется) и приготовила праздничный ужин. С тех пор ребенок вытянулся, пошел в школу и уже научился самостоятельно проверять баланс личного кабинета провайдера, а Вадим всё еще сидит в засаде, ожидая, когда мимо проскачет его золотой единорог.
— Вадик, — мой голос звучит как скрип несмазанной телеги, — единорог прискакал, но он в зоопарке, а кормят его по расписанию. У нас завтра платеж по кредиту. У малого зимние ботинки скоро превратятся в босоножки, потому что пальцы не влезают. Твоя воронка продаж может хотя бы раз в месяц засасывать не только энергию космоса, но и пару тысяч рублей?
Вадик медленно поворачивается. В его глазах — вся скорбь мира по поводу моей приземленности. Я для него — балласт, мещанка, которая тянет его за штанины в грязное болото стабильного найма.
— Оля, ну ты же знаешь мою позицию. Работать на «хозяина» — это продавать свою душу за пайку. Ты хочешь, чтобы я самолично надел на себя рабские кандалы? Я — творец. У меня потенциал. Просто сейчас турбулентность в экономике…
— Турбулентность в экономике длится восемь лет! — Мой шепот переходит в свистящий ультразвук. — За это время даже вымершие виды успели бы эволюционировать и найти работу курьером. Я нашла вакансию администратора в офисном центре. График два через два, зарплата белая, как снег в Альпах. Я пойду туда.
Лицо мужа мгновенно каменеет. Так выглядели инквизиторы, когда кто-то намекал, что Земля всё-таки круглая.
— Нет. Я категорически против. Ты должна быть дома. На удаленке ты мобильна, ты можешь заниматься домом, сыном… и страховать мои тылы, пока я веду переговоры. Выход в офис — это предательство нашего семейного уклада. Ты просто не веришь в меня. Ты подрезаешь мне крылья в шаге от взлета!
Я смотрю на свои руки. На них нет крыльев. На них мозоль от компьютерной мыши и остатки моющего средства. Мои тылы так застрахованы, что там уже живого места нет от бесконечного латания дыр.
— Вадик, крылья — штука хорошая, но они плохо усваиваются детским организмом. Ребенку нужен белок. И витамины. И куртка, в которой не стыдно выйти на школьную линейку.
— Опять ты за своё! — Он всплескивает руками, и в этом жесте столько трагизма, что Станиславский бы не выдержал и пошел искать работу на дядю. — Деньги — это только инструмент, это энергия. Если ты будешь так цепляться за нули на карте, энергия уйдет. Ты блокируешь денежный поток своими страхами!
Я чувствую, как мой личный поток энергии закипает и готовится к паровому взрыву.
Последние месяцы моя компания пребывает в летаргическом сне. Моя работа на удаленке превратилась в имитацию бурной деятельности за еду, которую еще нужно умудриться раздобыть. Я пыталась найти что-то другое в сети, но без специального образования (я ведь когда-то бросила институт, чтобы «поддерживать его начинания») рынок труда смотрит на меня как на бракованную деталь от старого тостера. Единственный выход — выйти «в люди», в реальный мир, где платят настоящими, шуршащими купюрами.
Но для мужа мой выход в офис — это крах его личной империи безумия. Ведь если я перестану крутить педали нашей дырявой лодки, сидя за соседним столом, ему придется заметить, что мы никуда не плывем. Мы просто стоим посреди океана долгов, а он машет веслом в воздухе, изображая великого адмирала.
— Знаешь, — говорю я, глядя на пустую коробку из-под хлопьев, — я вчера нашла анекдот. Про женщину, которая работала на трех работах, чтобы муж мог спокойно искать себя. Знаешь, чем закончилось?
— И чем же? — с вызовом спрашивает он.
— Она умерла от истощения, а на её надгробии он написал: «Теперь её больше ничто не отвлекает от веры в мой успех».
Вадим обиженно поджимает губы.
— Ты жестокая, Оля. Твой юмор стал желчным. Ты заразилась этим вирусом потребления. Тебе мало того, что мы вместе, что я рядом, что я вижу каждое движение нашего ребенка…
— Ты видишь не ребенка, Вадик. Ты видишь экран своего ноутбука, где открыта вкладка «Как разбогатеть за 30 дней», которая висит там с 2018 года. Ребенок вырос на три размера, пока ты искал «точку входа в рынок».
Я иду в ванную, закрываюсь и смотрю в зеркало. Там стоит женщина, которая очень любит своего мужа, но ещё больше она боится момента, когда в магазин за хлебом придется идти с гитарой, чтобы петь у входа за корочку.
Самое удивительное в нашей семье — это то, что мы не скандалим из-за измен, алкоголя или скуки. У нас идеальные отношения, если вычесть из них необходимость питаться и платить по счетам. Мы можем часами обсуждать философию, планы на кругосветку (которую мы совершим, как только «выстрелит проект») и воспитание детей. Но стоит мне произнести слово «аванс» или «квартплата», как я превращаюсь в злого коллектора, разрушающего хрупкую гармонию его душевного равновесия.
Он действительно верит. В этом его сила и его проклятие. Он свято убежден, что работа в офисе — это медленная смерть, а его сидение перед монитором — это подготовка к прыжку пантеры. Проблема в том, что пантера за восемь лет немного заплыла жиром и начала страдать одышкой, а джунгли вокруг превращаются в пустыню.
— Я всё равно пойду на собеседование, — говорю я через дверь. — В четверг.
— Я тебе не дам ключи от машины, — доносится из коридора голос моего благородного фрилансера.
— Я поеду на автобусе.
— У тебя нет денег на проезд! — торжествующе вскрикивает он, как будто поймал меня на самом постыдном преступлении в мире.
Я прислоняюсь лбом к холодному кафелю. Он прав. У меня нет денег на проезд. Чтобы доехать до потенциальной работы, мне нужно занять у соседки или продать что-то из старых вещей. Ирония ситуации в том, что всё ценное уже давно «инвестировано» в его обучение на курсах «Миллионер за выходные».
Я выхожу из ванной. Вадим сидит за столом, с видом оскорбленного достоинства изучая график курса биткоина.
— Послушай, Оля, — говорит он мягко, почти ласково. — Я понимаю, ты устала. Но осталось совсем чуть-чуть. Я чувствую, как пространство начинает резонировать с моими запросами. Вчера мне приснилось, что я подписываю контракт с крупным холдингом. Это знак. А ты со своим офисом… ты просто хочешь всё разрушить в самый ответственный момент. Ты же знаешь, я делаю это для нас.
Для нас. Эти два слова — самые опасные в лексиконе домашнего мечтателя. Они как мягкая подушка, которой тебя потихоньку душат, приговаривая, что это для твоего же удобства.
Я сажусь за свой рабочий стол. Открываю файл, за который мне, возможно, заплатят через месяц. Руки опускаются. Я чувствую себя как та лошадь из старой сказки, которая везла воз, пока не сдохла, а хозяин потом удивлялся: «Надо же, всего полпути осталось, а она капризничает».
Всё чаще я думаю о том, что финансовая проблема в семье — это не просто отсутствие знаков в банковском приложении. Это отсутствие общего фундамента реальности. Я строю дом из кирпичей, а он — из облаков. И когда я прошу его подать мне мастерок, он обижается, что я не хочу вместе с ним летать на куче пара.
Мой ребенок заходит в комнату, неся в руках сломанную игрушку.
— Пап, починишь?
— Не сейчас, сынок, — отвечает Вадим, не отрываясь от графика. — Папа сейчас создает твое будущее. Иди к маме, у неё всё равно работа механическая, она может отвлечься.
Я беру игрушку. Соединяю пластиковые детали, которые больше не хотят держаться вместе. Смотрю на мужа. Он действительно на пути к успеху. Но кажется, на этом пути он совершенно случайно забыл подобрать свою семью, которая осталась где-то на обочине, пытаясь разжечь костер из неоплаченных квитанций.
Что делать? Я не знаю. Психологи говорят: «поговорите с партнером». Мы говорили столько, что можно было бы выпустить многотомник «Диалоги о нищете и величии». Психологи говорят: «перестаньте его обслуживать». Но если я перестану готовить, ребенок будет есть обои. Если я перестану платить, нас выселят.
Я снова кладу руки на клавиатуру. Клик-клик. Клик-клик.
В соседней комнате раздается радостный возглас:
— Есть! Оля, ты не поверишь! Мне ответили на предложение!
Мое сердце делает робкий прыжок. Неужели? Неужели лед тронулся?
— И что? Что пишут?
— Пишут, что мой профиль очень интересный, и предлагают пройти тестовое задание… на бесплатной основе, чтобы проверить мою совместимость с их корпоративной философией! Оля, это шанс! Это же топовая компания!
Я закрываю глаза.
— Вадик, — шепчу я, не открывая глаз. — Задание на совместимость с философией? А они не хотят проверить твою совместимость с отделом кулинарии в ближайшей столовой? Там философия простая: поработал — поел.
— Опять ты за своё… — вздыхает он и снова уходит в глубины интернета.
Я сижу и смотрю на мигающий курсор в пустом документе. Я знаю, что в четверг я всё равно пойду на собеседование. Пешком. Займу денег у кого угодно, но пойду. Даже если мне придется выслушать лекцию о том, как я предаю идеалы свободы и становлюсь «корпоративным рабом». Быть рабом с зарплатой как-то приятнее, чем быть свободным без сапог.
Мой муж всё еще верит, что успех за углом. А я просто хочу, чтобы этот угол наконец-то закончился и начался прямой путь к ближайшему продуктовому магазину, где кассирша не будет смотреть на мою карту с таким выражением лица, будто я пытаюсь расплатиться фантиком от конфеты.
Финансовая проблема — единственная в нашей семье. Это правда. Если не считать того, что однажды я могу просто не найти в себе сил снова включить роутер и поверить, что этот мир всё еще держится на любви, а не на своевременном погашении процентов по кредиту.
А Вадим… Вадим сидит, озаренный синим светом монитора, и улыбается. Он счастлив. Он на пороге великих свершений. А я — я просто та самая женщина из анекдота, которая очень надеется, что в следующей жизни она родится хотя бы тем самым «дядей», на которого так не хочет работать её муж. Потому что у дяди, по крайней мере, всегда есть молоко к хлопьям.
Об авторе
