Знаете, когда тебе тридцать пять, а ты по утрам все еще заправляешь постель так, как учила мама — уголками, будто в армии — начинаешь понимать, что взросление это какой-то грандиозный обман. Вроде как я уже должна быть серьезной тетей с планом жизни на следующие двадцать лет, пенсионными накоплениями и четким представлением о том, кем я хочу быть, когда вырасту. Вместо этого я в четверг вечером ем лапшу быстрого приготовления прямо из кастрюли, пересматриваю сериалы девяностых и искренне не понимаю, как я оказалась в этом возрасте. Тридцать пять — это же почти пенсия, разве нет?

А теперь еще и помолвочное кольцо. Красивое, надо признать. Он выбрал с изумрудом, потому что запомнил, что я терпеть не могу бриллианты — слишком пафосно, слишком традиционно, слишком «смотрите-какая-я-удачно-вышла-замуж». Изумруд — это хотя бы интересно. Я надела его, посмотрела на свою руку и впервые за долгое время почувствовала себя частью какого-то правильного сценария. Девушка встречает парня. Парень дарит кольцо. Дальше должен быть загс, торт, родственники и… стоп.

— Я хочу троих детей, — сказал он тогда же, в тот вечер с кольцом. — Ну или хотя бы двоих. Нечетное количество всегда лучше, чтобы не было коалиций.

Я тогда засмеялась. Подумала, что он шутит. Кто вообще так говорит? «Коалиций» — будто мы обсуждаем геополитику, а не гипотетических людей ростом по колено.

Но он не шутил.

Вот уже три месяца он не шутит.

Понимаете, дело не в том, что я их ненавижу. Детей, в смысле. Они… нормальные. Когда я вижу их в парке или в метро, я не испытываю ни умиления, ни отвращения. Это как голуби — они существуют, они часть городского пейзажа, но я же не мечтаю завести голубя домой и кормить его до конца дней своих.

Когда подруги выкладывают фотографии своих младенцев в инстаграм — эти морщинистые красные комочки, которые почему-то все находят очаровательными — я ставлю лайк и листаю дальше. К котикам. Котики хотя бы с первого дня выглядят мило.

А еще я никак не могу найти себя профессионально. Это звучит жалко, да? В тридцать пять все вокруг уже что-то из себя представляют, а я все еще в статусе «ищу свое призвание». Сначала я была копирайтером. Потом поняла, что писать про пользу йогурта для пищеварения — это не мое призвание, и переучилась на SMM-менеджера. Полгода вела соцсети кофейни, пока не осознала, что не могу больше думать о том, как красиво сфотографировать капучино. Потом был веб-дизайн. Потом онлайн-школа по психологии (ну конечно, куда же без нее). Потом что-то еще. И еще.

Мама говорит, что я «не могу определиться». Бывший терапевт говорил, что я «в поиске идентичности». Я сама думаю, что просто еще не выросла настолько, чтобы заниматься одним и тем же до пенсии. Внутри меня все еще семнадцать, я только что закончила школу, и вся жизнь впереди, полная возможностей. То, что моему телу тридцать пять и оно предательски начинает хрустеть по утрам — это какое-то недоразумение.

И вот в эту жизнь — нестабильную, хаотичную, подростковую — он хочет вписать ребенка.

Точнее, он хочет, чтобы я его выносила. И не одного.

Само слово «выносить» звучит как приговор. Девять месяцев носить внутри себя что-то, что питается твоими ресурсами, меняет твое тело, диктует свои условия. Девять месяцев быть не собой, а инкубатором. А потом — роды. Это вообще отдельный цирк ужасов, о котором все почему-то говорят шепотом, как о чем-то сакральном, но если почитать реальные истории, там разрывы, кровь, боль и вероятность умереть выше, чем хотелось бы.

Когда я думаю об этом, меня буквально выворачивает. Физически мутит. Это не метафора — я реально чувствую тошноту. Представить свое тело растянутым, деформированным, отданным на растерзание какому-то существу, которое потом вырастет и заменит меня в этом мире…

— Но это же естественно, — говорит он. — Женщины рожают миллионы лет.

Миллионы лет женщины и умирали при родах, хочется мне ответить. Миллионы лет это было единственным вариантом, но сейчас-то есть выбор, разве нет?

Я предложила суррогатную мать. Провела целое исследование. Нашла клиники, посчитала примерные цены, составила таблицу с расчетами. Да, это дорого. Да, придется вкалывать и откладывать. Но знаете что? Я готова. Я готова работать на двух работах, экономить, не ездить в отпуск, не покупать новую одежду. Я готова отдать деньги, время, даже участие в воспитании этого гипотетического ребенка.

Но не тело.

Только не тело.

— Это не то же самое, — сказал он тогда, глядя в мою таблицу. — Я хочу, чтобы это был наш ребенок. Чтобы ты его выносила.

— Но он будет наш! Генетически наш. Просто… аутсорс вынашивания.

— Ты не понимаешь. Беременность — это связь. Это важно.

Важно для кого? Для меня это катастрофа. Для моего тела — травма. Для моей психики — кошмар. Но почему-то мои чувства в этом уравнении не учитываются.

Он капает. Методично, регулярно, как китайская пытка водой.

— Многие женщины говорят, что беременность их изменила к лучшему.

— Посмотри, какая красивая беременная в сериале, правда?

— Моя сестра родила двоих, и она счастлива.

— Может, ты просто боишься? Это нормально, все боятся первого раза.

Первого раза. Будто это поход к зубному или прыжок с парашютом. Разовая акция, которую надо просто пережить. А то, что после этого ты уже никогда не будешь прежней — так это же мелочи, правда?

Я пыталась объяснить. Так много раз пыталась.

— Это мое тело. Я не хочу подвергать его такому риску.

— Но риск минимальный! Медицина сейчас на высоком уровне.

— Мне страшно. Меня воротит от одной мысли.

— Это просто психологический блок. Его можно проработать.

— Я не чувствую материнского инстинкта.

— Он проснется, когда ты увидишь ребенка.

На каждый мой аргумент у него есть контраргумент. Как будто это дебаты, а не мои границы. Как будто мое «нет» — это просто стартовая позиция для торга.

Иногда, в особо темные моменты, мне кажется, что ему нужна не я. Ему нужна функция. Инкубатор с моим генетическим материалом. Если бы существовала технология выращивания детей в пробирках — полноценных, девятимесячных, без участия женского тела — он бы согласился? Или ему важен именно процесс, важно, чтобы я прошла через это испытание, как какой-то обряд инициации в Настоящие Женщины?

Мы познакомились пять лет назад. До него у меня была длинная полоса одиночества — свидания, которые не заходили дальше второго раза, отношения, которые разваливались через пару месяцев. Я уже смирилась с мыслью, что буду одна. Завела кота, купила удобный диван, научилась получать удовольствие от собственной компании.

А потом появился он. Смешной, внимательный, с хорошим чувством юмора и странной коллекцией виниловых пластинок. Мы могли часами болтать о всякой ерунде. Он запоминал, что я люблю, а что нет. Приносил кофе в постель. Не пытался меня исправить или изменить.

До этого момента.

Теперь я чувствую себя бракованным товаром. Почти подходящей, но с существенным дефектом. Как телефон с отличной камерой и процессором, но с трещиной на экране. Можно пользоваться, но не идеал.

— Почему это так принципиально? — спросила я его недавно. — Почему именно я должна выносить? У нас есть альтернатива.

— Потому что это важно. Это часть… ну, ты понимаешь. Семьи. Нормальной семьи.

Нормальной. Вот оно, ключевое слово. Я — ненормальная. Мои чувства — ненормальные. Мой страх — ненормальный. Нормальные женщины хотят детей. Нормальные женщины радуются беременности. Нормальные женщины не испытывают отвращения при мысли о том, что внутри них растет человек.

Но я же не хочу быть плохой. Я согласна на ребенка — при условии суррогатной матери. Я готова его любить, воспитывать, вкладывать в него время и ресурсы. Я просто не хочу рожать. Это же не делает меня монстром?

Или делает?

Иногда я захожу на форумы, читаю истории других женщин. Большинство пишет о том, как беременность их изменила, как они полюбили своих детей, как это лучшее, что случалось в их жизни. И я чувствую себя инопланетянкой. Они все говорят на языке, который мне незнаком. Материнский инстинкт, особая связь, чудо жизни — красивые слова, за которыми я не вижу ничего, кроме утраты контроля над собственным телом.

А еще есть те, кто пишет о послеродовой депрессии, о том, как они ненавидели себя во время беременности, о том, как тяжело далась реабилитация. Эти истории обычно короткие и написаны анонимно, потому что признаваться в таком стыдно. Плохие матери. Неблагодарные женщины.

Но даже они в конце обычно добавляют: «Но я не жалею, потому что люблю своего ребенка».

А я заранее знаю, что буду жалеть.

Мне тридцать пять, а я все еще не знаю, кем хочу быть. Не знаю, какая профессия мне подходит. Не знаю, куда двигаться дальше. Я застряла в вечном подростковом возрасте, когда все еще можно начать сначала, все еще можно искать, все еще можно не определяться.

И в эту зыбкую, неустойчивую жизнь он хочет вписать ребенка. Существо, которое требует стабильности, уверенности, четкого плана. Существо, ради которого надо окончательно стать взрослой.

Но больше всего меня пугает его настойчивость. Он верит, что я передумаю. Что это временное помешательство, которое пройдет. Что в глубине души каждая женщина хочет родить, просто некоторые не признаются себе в этом.

— Тебе просто страшно, — говорит он. — Это нормально. Но когда ты забеременеешь, все изменится.

Когда, а не если. Будто это вопрос времени, а не моего выбора.

Я потратила пять лет на поиски этих отношений. Еще пять лет одиночества я не переживу. Да и кто меня возьмет в тридцать пять, с моей нестабильной карьерой и неспособностью определиться с жизнью?

Но и жить с ощущением, что я бракованная версия идеальной партнерши, тоже невыносимо.

Может, я действительно ненормальная. Может, со мной что-то не так. Может, нормальные женщины не чувствуют тошноты при слове «беременность» и не сравнивают вынашивание ребенка с инкубацией.

Но знаете, что меня бесит больше всего? То, что никто не спрашивает его: «А ты готов пожертвовать своим телом? А ты готов рисковать жизнью? А ты готов провести девять месяцев в состоянии физического дискомфорта?»

Потому что от него ничего такого не требуется. Его вклад — пятнадцать минут удовольствия. Мой — девять месяцев ада и риск не выжить.

Справедливо, правда?

Я смотрю на кольцо. Красивое. Правильное. Символ того, что я наконец-то вписываюсь в социальный сценарий. Почти.

Осталась одна маленькая деталь — согласиться стать инкубатором.

И я все думаю: нормально ли, что я не могу? Нормально ли, что мне хочется кричать каждый раз, когда он заводит этот разговор? Нормально ли, что я люблю его, но не настолько, чтобы отдать ему свое тело на растерзание?

Или это я просто до сих пор ребенок, который не хочет взрослеть и брать ответственность?

Мне тридцать пять. Я ношу помолвочное кольцо. У меня есть любимый человек.

И я понятия не имею, что делать дальше.

Об авторе