«Я тебя отравлю.»

Знаете, есть фразы, которые просто не стираются из памяти. Они въедаются в сознание, как пятно от красного вина на белой скатерти. Можно сколько угодно тереть, замывать, заливать отбеливателем – след всё равно останется.

Эту фразу я услышал полтора года назад. От человека, с которым прожил восемь лет. От матери моего сына. От женщины, которую когда-то любил так сильно, что готов был на всё.

Начну с начала. Потому что любая хорошая катастрофа начинается с малого – искры, которая превращается в пожар.

Мне было тридцать шесть, когда мы познакомились. Работал я тогда в торговой компании – менеджером по продажам. Не Газпром, конечно, но и не помойка. Зарплата стабильная, перспективы есть, коллектив нормальный.

Она пришла на работу в бухгалтерию. Высокая, стройная, с такими глазами – зелёными, с золотистыми искорками. Волосы каштановые до плеч, улыбка белоснежная. Тридцать три года, не замужем, детей нет. Идеальная партия, как говорили бы наши бабушки.

Служебный роман случился быстро. Так быстро, что я даже не успел понять, как это произошло. Взгляды на планёрках. Случайные встречи у кофемашины. Совместный обед в столовой. Проводы до метро. Поцелуй на прощание. Ночь у неё. Ещё одна ночь. И вот мы уже пара.

Через полтора месяца она сообщила о беременности.

Помню, как она стояла на пороге моей комнаты в коммуналке (да, в тридцать шесть я жил в коммуналке, не судите строго) и держала в руках тест с двумя полосками.

«Я беременна,» – сказала она.

И знаете, я почувствовал радость. Чистую, искреннюю радость. Мне было тридцать шесть, а детей всё не было. Все друзья уже обзавелись семьями, а я всё холостячил. И тут – раз, и судьба преподносит подарок.

«Поженимся?» – спросил я.

«Давай пока так поживём. Посмотрим,» – ответила она.

Мне показалось это разумным. Действительно, зачем спешить? Мы ещё мало знаем друг друга, беременность – это стресс, надо освоиться. Сначала ребёнок, потом свадьба. Логично.

Мы сняли однушку. Я выбрал квартиру получше, чем мог себе позволить – с ремонтом, мебелью, в хорошем районе. Все деньги уходили на аренду, коммуналку и еду, но я был счастлив. У меня будет семья!

Беременность проходила тяжело. Токсикоз, слабость, постоянная раздражительность. Я списывал всё на гормоны и старался быть максимально внимательным. Работал больше обычного, брал дополнительные смены, чтобы деньги водились. Приносил домой всё до копейки.

Именно тогда начались первые звоночки.

«Что это за зарплата? Ты вообще мужик или кто?» – услышал я однажды вечером.

Я принёс деньги, выложил на стол – тридцать пять тысяч. Для того времени и для нашего города это было нормально.

«Наташа, это всё, что я заработал. Отдаю тебе полностью.»

«Полностью? Ты думаешь, на эти копейки можно жить? Тебе не стыдно?»

Мне было стыдно. Но я не понимал почему. Я же работаю, не пью, не гуляю, все деньги несу домой. Чего ещё нужно?

«Найду подработку,» – пообещал я.

И нашёл. Стал по выходным грузчиком подрабатывать. Уставал как собака, но деньги появлялись.

Когда родился Кирюша, я был на седьмом небе. Сын! У меня сын! Я готов был свернуть горы ради этого пищащего комочка.

Наташа восстанавливалась быстро. Уже через три месяца начала говорить о работе.

«Сидеть дома с ребёнком? Ты что, я с ума сойду!»

«Но ему же только три месяца…»

«Твоя мама посидит. Или твоя сестра. Или няню найдём. Я хочу работать.»

Мама действительно согласилась помогать. Наташа вышла на работу – правда, не в нашу компанию. Подруга её свела с директором какой-то торговой фирмы, предложили хорошую должность с приличной зарплатой.

Я радовался. Деньги в семье – это же хорошо! Теперь мы сможем снять квартиру побольше, купить нормальную мебель, откладывать на будущее.

Наивный дурак.

Её зарплата в наш общий бюджет не попадала. Вообще. «Это мои деньги, я их заработала,» – сказала она, когда я робко поинтересовался.

«Но мы же семья…»

«Семья? Ты вообще видишь, сколько ты зарабатываешь? Ты даже нормальную квартиру не можешь снять!»

С этого момента началась моя планомерная деградация в её глазах. Вернее, она начала делать всё, чтобы я почувствовал себя ничтожеством.

А потом я потерял работу.

Компания закрылась. Внезапно, быстро, как это бывает с небольшими фирмами. Один день ты работаешь, на следующий – получаешь расчёт и выходишь на улицу с коробкой личных вещей.

«Ничего, найду другую,» – сказал я Наташе.

Она промолчала. Но взгляд… в её взгляде было столько презрения, что я физически почувствовал, как сжимается желудок.

Я искал работу. Честное слово, искал. Рассылал резюме десятками, ходил на собеседования, звонил знакомым. Но кризис две тысячи пятнадцатого года не щадил никого. Вакансий было мало, а претендентов – тьма.

Месяц поисков. Два. Три. Полгода. Год.

А Наташа тем временем росла по карьерной лестнице. Из рядового бухгалтера она выбилась в главные. Зарплата увеличилась. Статус вырос. А я продолжал топтаться на месте.

«Может, хоть грузчиком устроишься? Или курьером? Хоть какие-то деньги будут!» – говорила она.

Я устраивался. Грузчиком в магазин. Проработал месяц, магазин закрылся. Курьером в службу доставки. Два месяца продержался, потом компания обанкротилась. Промоутером раздавал листовки. Охранником в ночную смену. Всё было временным, нестабильным, копеечным.

А упрёки становились всё жёстче.

«Ты неудачник.»

«Какой же ты мужик? Мужчины семью обеспечивают!»

«Ты потратил лучшие годы моей жизни.»

«Другие мужики на трёх работах пашут, а ты нытье развёл.»

Я начал в это верить. Начал думать, что я действительно ничтожество. Что я не способен обеспечить семью. Что я не мужик.

Три года. Три бесконечных года я пытался вырваться из этой ямы. А она методично вдавливала меня обратно – словами, взглядами, интонациями.

С тёщей мы разругались вдрызг. Она постоянно лезла в нашу жизнь, давала «мудрые» советы, обсуждала меня за моей спиной. Я взорвался и сказал, чтобы она больше не переступала порог нашей квартиры.

«Ты запретил моей матери приходить ко мне?» – Наташа смотрела на меня так, будто я убил котёнка.

«Она постоянно унижает меня! Я устал это слушать!»

«Ты устал? А мне каково жить с таким неудачником?!»

После этого скандала Наташа стала холодной. Будто между нами выросла стена.

Секса не было месяцами. Разговоров – тоже. Она приходила с работы, ужинала, играла с Кирюшей (да, с сыном она была хорошей матерью, не отнять), потом ложилась спать. Я для неё перестал существовать.

А потом случилось чудо – мне предложили хорошую работу. Знакомый открывал филиал в нашем городе, нужны были люди. Зарплата нормальная, стабильная, перспективы есть.

Я летел домой как на крыльях. Сейчас я расскажу Наташе, и всё наладится! Я снова стану мужчиной в её глазах! Мы сможем жить нормально!

Она слушала меня равнодушно.

«Ну и что теперь?» – спросила она, когда я закончил.

«Как что? Я нашёл работу! Хорошую работу!»

«Поздравляю.» Голос без эмоций. Взгляд пустой.

Я не понял. Ведь именно этого она хотела, правда? Чтобы я работал, зарабатывал, обеспечивал?

Через две недели она сказала, что уходит.

Вот так. Просто. Будничным тоном, за завтраком.

«Я ухожу. Съезжай.»

«Что? Почему? Я же нашёл работу!»

«Поздно. Я уже всё решила.»

«Но… но почему?!»

«Потому что ты потратил лучшие годы моей жизни. Потому что ты неудачник. Потому что я устала.»

Правда открылась случайно. Знакомая увидела Наташу в ресторане с мужчиной. Обнимались, целовались, вели себя как пара. Сфотографировала, прислала мне.

Директор её фирмы. Мужчина лет сорока пяти, в костюме, с дорогими часами на руке.

Я позвонил Наташе, потребовал объяснений.

«Да, – сказала она спокойно, – мы вместе. Уже полгода.»

Полгода. Всё то время, пока я пытался найти работу получше, пока выслушивал упрёки и оскорбления, она спала с другим.

«Ты… ты изменяла мне полгода?»

«Изменяла? – она засмеялась. – Мы с тобой даже не спали уже год. Какая измена?»

«Но мы же семья! У нас сын!»

«У нас был сын. Теперь у меня есть сын, а у тебя есть право видеться с ним по выходным.»

Я пытался бороться. Честное слово, пытался. Но у неё был адвокат, деньги, связи. А у меня – ничего.

Суд оставил ребёнка ей. Мне дали право видеться раз в неделю и платить алименты.

Кирюше сейчас восемь. Он не понимает, почему папа больше не живёт с ними. Каждый раз, когда я забираю его на выходные, он спрашивает: «Пап, а когда ты вернёшься?»

«Скоро, сынок,» – вру я.

А сам знаю, что никогда. Потому что мама Кирюши живёт теперь в большом доме с новым мужем. Директором. Обеспеченным, успешным, состоявшимся. Всем тем, чем я не был в её глазах.

Но самое страшное произошло три месяца назад.

Мы встретились случайно на улице. Я шёл с работы, она выходила из дорогого бутика с пакетами.

«Привет,» – сказал я.

Она окинула меня взглядом, в котором было столько презрения, что я физически почувствовал холод.

«Отстань от меня,» – сказала она.

«Я просто поздоровался…»

«Если ты будешь преследовать меня, я подам в суд.»

«Преследовать? Наташа, ты о чём?»

Она наклонилась ближе, и её голос стал тихим, почти интимным:

«Если ты не оставишь меня в покое, я тебя отравлю. Всё продумаю так, что никто ничего не докажет. Понял?»

И ушла. Просто развернулась и ушла, оставив меня стоять посреди улицы с открытым ртом.

«Я тебя отравлю.»

Она сказала это, как будто обсуждала рецепт борща. Без эмоций, без злости.

Теперь я живу один в съёмной однушке. Работаю, плачу алименты, вижусь с сыном раз в неделю. Вечерами сижу и проверяю замки на дверях. Параноидально? Да. Но когда человек, с которым ты прожил восемь лет, спокойно говорит о твоём убийстве, начинаешь по-другому смотреть на мир.

А ещё я думаю: за что? За три года безработицы? За запрет тёще вмешиваться в нашу жизнь? Или просто за то, что я был? За то, что существовал и мешал ей строить новое счастье с обеспеченным мужчиной?

Иногда я вижу их вместе – когда забираю Кирюшу или привожу обратно. Она улыбается, он обнимает её за талию. Идеальная пара. Идеальная семья.

Как, чёрт возьми, всё так вышло?

И ещё думаю: а вдруг она не шутила? Вдруг действительно способна на это?

Поэтому я не заказываю доставку еды. Готовлю сам. Храню продукты в холодильнике с замком. Не пью ничего, что оставлено без присмотра.

Параноик? Возможно.

Но живой параноик.

И это, знаете ли, тоже важно.

Об авторе