Три года гражданской жизни, четыре — узаконенной. Мне сорок семь. Это второй заход. Первый, семнадцатилетний, завершился с грохотом сорвавшейся с петель двери, после чего я вышел в тихий, выжженный эмоциями коридор. Остался сын. Теперь ему двадцать два, он грызёт гранит науки в Праге, а я грызу ногти, подсчитывая расходы. У меня фирма. Мы автоматизируем производства, чтобы станки работали без души. Ирония в том, что сам я оказался плохо автоматизирован.
Жена. Моложе на десять лет. Тридцать восемь. Шатенка, медицинский представитель, продаёт таблетки от болезней, которых, кажется, не существует. Двое детей. Старший — не мой по крови, но мой по факту шестимесячного усыновления жизнью. Иногда ловлю себя на мысли, что люблю его больше, чем она любит нас всех вместе взятых.
Наше знакомство — готовая инструкция, как не нужно начинать отношения. Сайт знакомств. Ей нравились «настоящие самцы», существа с накачанным эго и скудным словарным запасом. Я был скорее «экземпляром» — стабильным, предсказуемым, скучным. Секса не было. Мы беседовали. Она, в перерывах между беседами, встречалась с другими. Один из «самцов» кинул её на круглую сумму. Я, движимый странным чувством справедливости или просто заскучавший, помог вернуть часть. Это стало поворотным моментом. Первая близость случилась, как акт благодарности. Примерно как подарить букет за помощь с переездом. Только букет был живой, и пахло от него не розами, а долгом.
Год я был ночным гостем. Приходил, уходил. Не строил планов. Планы построила она, устроив форменный погром, обнаружив у меня переписку с бывшими. Она царапалась, как обиженная кошка, портила вещи. Я, думая, что это буря в стакане воды, сделал паузу. Завёл другие, менее разрушительные отношения. Но она позвонила. Голос был мягким, как масло. Я вернулся.
Дальше — классика давления. «Определись». «Я хочу мужа». «Сыну нужен отец». Она демонстративно флиртовала на том же сайте, будто показывала мне каталог альтернатив. Апофеозом стал визит к гадалке. Та, взглянув на моё фото, изрекла пророчество: «Не ваша судьба». Вот тогда во мне что-то щёлкнуло. Чистой воды упрямство. Сделал предложение. Будто доказывал гадалке, что я хозяин своей судьбы. Глупость, достойная памятника.
Она переехала с детьми. Первое время был мираж благополучия. Она иногда готовила. Иногда убирала. Моя мама, мудрая женщина, жила рядом, помогала с детьми и молча наблюдала. Её молчание было красноречивее любых слов.
С интимом проблем не было. Это была, пожалуй, самая отлаженная система в нашем хозяйстве. Я возил её на моря, в Прагу — инвестиции в поддержание курса акций нашего брака.
Потом появилась трещина. Между ней и моим старшим сыном. Конфликты из-за мелочей: пепел на балконе, громкая музыка, его независимый вид. Ревность? Да. К моему вниманию, к моим ресурсам, к моей прошлой жизни, которая не была стёрта. «Ты всё время отдаёшь сыну, а мы тут…» — этот рефрен стал саундтреком наших вечеров.
Финансы запели романсы. Мой бизнес захандрил. Её доходы были сопоставимы с моими, но тратила она исключительно на себя и детей: конные прогулки для дочки (хобби дорогое, как содержание небольшого государства), ипотека на её квартиру, которую она сдавала. Дом, еда, одежда детям — моя вотчина. При этом запросы росли: «Хочу шубу». «Айфон устарел». «Машина низкая, хочу выше». Я чувствовал себя банкоматом, который вдруг начал выдавать меньше купюр, но от него всё равно требовали доллары.
Однажды, движимый скукой или зудящим предчувствием, я снова зашёл на тот самый сайт знакомств. Набрал её данные. И нашёл. Профиль. Её фото. Возраст. Статус: «Замужем, но не хватает страсти, романтики, флирта». Искала мужчину 33-45. Было написано, что отношения пустые, хочется «веселья». Веселья. Как будто наш совместный быт был похоронным бюро.
Я показал ей. Отрицание, слёзы, объяснения: «Просто общение!», «Мне не хватает внимания!», «Ты всегда занят!». Я, великий рационализатор, решил автоматизировать и это. Простил. Заглушил тревогу логикой: семья, дети, стабильность.
Через пару месяцев проверка контрольно-измерительных приборов. Снова. Новый ник, старые песни. «Ищу ухоженного, состоятельного для встреч». «Хочу любовника, собеседника, симпатичного, желательно женатого». Предложение для женатых мужчин от замужней женщины. Удобно. Все при своих. Внутри что-то сжалось в холодный комок. Истерики не было. Был стыд. Стыд за то, что я, автоматизирующий чужие производства, не смог автоматизировать элементарное чувство собственного достоинства.
На новогоднем корпоративе я пил мало. Алкоголь казался слишком честным способом забыться. Вернулся. Она спала в зале. С телефона доносилось предательское потрескивание вайбера. Утренние переговоры я начал с белого флага. Предложил развестись.
Ответ превзошёл ожидания. Три страницы текста, где я был разобран на молекулы и признан негодным. Я — чмо. Я — неудачник. Я — причина всех её несчастий. Я перестал общаться. Молчание было единственным непротиворечивым диалогом.
Она перешла к тактике выжженной земли. Не убирала. «Это не мой дом». Хотела свою квартиру. Было заявлено, что быт — не её стихия. Я предложил сесть и найти решение, как два взрослых человека, которые когда-то, по ошибке, решили быть семьёй. Отказ.
Я сидел в офисе, среди схем и чертежей, курил и листал тот сайт. Мир цифрового флирта казался проще и честнее моего. Там всё ясно: ищут страсть, адреналин, новизну. У меня же был сложный, громоздкий агрегат под названием «семья», который требовал огромных ресурсов и выдавал на гора лишь разочарование и чувство глубочайшего стыда. Стыда за свою слепоту, за свою готовность мириться с ложью, за то, что позволил себя превратить в фон, декорацию для чужой жизни.
Решение пришло банальное. Нужно менять себя. Не её, не обстоятельства — себя. Перестать пить (хотя пил-то мало). Заняться спортом. Я встал на лыжи. Старые, пыльные, с креплениями из прошлой жизни. Первый толчок, скрип снега под пластиком — и мир на мгновение сузился до мышц, дыхания, холода. Простота. Ясность. Никаких двойных посланий, никаких скрытых профилей. Только тело, усилие, склон горы.
Вечером она вернулась с конной прогулки, пахнущая лошадьми. Постояла в дверях. «Ты хотел поговорить?»
Я закрыл глаза. Внутри была тишина. Вымерзшая, как лыжня после оттепели. Я любил своего сына. Любил мальчика, который называл меня папой безо всяких оговорок. А её? Я не знал. Чувство, если оно и было, проросло сквозь толстый слой долга, привычки и нелепого упрямства. Сейчас оно напоминало чахлое комнатное растение, которое забывали поливать, и оно медленно сохло, даже не пытаясь цвести.
Жить дальше — значило подписывать акт о капитуляции собственного «я». Сохранить семью? А что, собственно, сохранять? Здание, давно признанное аварийным? Уйти? Да. Но уходить всегда тяжело. Особенно когда тащишь за собой груз лет, обязательств и призраков несбывшихся надежд.
Я сидел и смотрел в темнеющее окно. В нём отражался силуэт человека, который слишком долго пытался наладить чужое производство счастья, забыв про собственный цех. Мечты о счастье, которые когда-то казались хрустальными, лежали теперь осколками. Не порезаться бы.
Семья. Красивое слово. У нас оно было отпечатано на бумаге, в паспорте. И, кажется, только там оно и существовало. Всё остальное было сложной, шумной, дорогой и бессмысленной симуляцией. А я был её главным оператором и главной же жертвой. И смешного в этой ситуации было ровно столько, чтобы не разреветься от бессилия.
Об авторе
