Я расстался с ней впервые в апреле 2022 года. Помню это как сейчас — ветер пахнул сыростью, кошка вылизывала антенну на балконе, и где-то в параллельной вселенной бог случайно уронил нас обоих о бетон. Причина? Мать. Не моя, её. Хотя, возможно, и моя бы не осталась в стороне, если бы знала.
Мать её считала меня токсичным, деструктивным, морально жидким и, главное, бедным. Она подозревала, что я ем доширак без сметаны, а это, видимо, было для неё равносильно культовым жертвоприношениям Сатане. Я пытался оправдаться: «Я просто экономлю!». Но кто ты такой, чтобы спорить с женщиной, родившей себе подобную и теперь всеми силами пытающейся вернуть дочь обратно в лоно.
Разошлись. В душе — мрак. В холодильнике — свет и пустота. В голове — пустота, как в холодильнике, только без света.
Прошёл месяц. Мы сошлись. По воле вселенной, случайно пересеклись в Дискорде. Ах, это милое цифровое кладбище эмоций. Сказала, что скучала. Я ответил что тоже. Ложь, конечно. Я не скучал. Я умирал. Это разные вещи.
Неделя прошла — и мы снова расстались. На этот раз по её инициативе. Диагноз: депрессия. Апатия. Усталость. Полнейшее эмоциональное банкротство. Как будто её душа — это ИП, а я — налоговая проверка. Апатия такая, что на меня смотреть — всё равно что в стену. Хотя стена хотя бы не просила вернуть носки.
Я был зол. Я был разбит. Я был пьян. Пьяным чаем, потому что алкоголь у меня забрал батя ещё в девятом классе, когда я пытался запить свою первую несчастную любовь к однокласснице с именем как у клея — Галина.
Через месяц — 28 июня — она меня кидает. Уже не по-депрессивному, а по-капиталистически чётко. Говорит: «Ты мне не интересен».
У неё парень появился. Нормальный такой. Без запаха. Без меня. Всё по инструкции. Говорит: «Ты мне не нужен. Не держу». Я так и вижу, как она стоит на вершине башни, скидывая меня как лишнего персонажа из сериала, чтобы было драматично. Улетай, птица. Без перьев. Без планов.
А ещё — сказала в начале июня, что не хочет, чтобы я был её последним вариантом. Ты представляешь, КАК это звучит? Это всё равно что зайти в ресторан, съесть суп, а потом сказать: «Фу, это было на всякий случай, если ничего другого не было». Спасибо, я — суп. Приятного аппетита.
И вот. Я в бане. Везде. Telegram — бан. Discord — бан. Нельзяграм — бан. Сердце — бан. Единственное, где остался — ВКонтакте и Steam. Steam — это вообще отдельная тема. Я подозреваю, что даже если умру, моя учётка останется у неё в друзьях, чтобы мы оба могли страдать в совместном молчании над библиотекой из 162 непройденных игр.
В ВК у нас были парные аватарки. Милейшие такие. До тошноты. До стоматолога. До привкуса гнили. И в Telegram были, но там я был в блоке, поэтому как бы и были, но и как бы нет. А вот в ВК — стояли. И после расставания она не убрала. Заходила туда редко. Так редко, что мне казалось, что она умерла и теперь иногда появляется как цифровой призрак.
Полгода спустя — бах! — зашла. Оставила парную аватарку. Зашла на мою страницу. Удалила лишних друзей. Меня оставила. Не знаю, зачем. Может, как музейный экспонат. «Вот этот — был со мной. Этот — страдал. Этот — всё ещё живой».
До нового года ничего. Я, конечно, не выдержал и оставил ту же парную аватарку, потому что я — жалкое существо, питающееся иллюзиями и остатками прошлой любви, как таракан, который выжил после ядерной войны, но всё равно ползёт на запах старого супа.
На Новый год она сменила аватарку. Всё. Казалось бы, The End. Финальные титры. Я в трауре. Снял ту аву. Повесил чёрный квадрат Малевича. Душа как артхаус.
Но в феврале — она снова зашла. И снова вернула парную аватарку. И я почувствовал, как по венам потекло электричество. Или кофе. Или смесь этих двух субстанций.
Последний месяц она лайкает мои видео в ТикТоке. В которых я рассказываю, как мне хреново. А она лайкает. Возможно, это её форма поддержки. Или форма садизма. Или она просто путает меня с кем-то другим. Ну, вдруг у неё теперь все бывшие на одно лицо.
Сестра моя — шпионка. Нашла её канал. Там она пишет про жизнь. Про свою личную моральную попу. Про депрессняк, тоску, экзистенциальное дно. Всё, что мы так любим. Как говорится, мода на страдания — вечно актуальна.
Оказывается, с лета она в депрессии. Как до знакомства со мной. А со мной — была живая. Потом снова — в нору. Как кролик. Только без Алисы.
Теперь я сижу и думаю: на кой чёрт она всё это делает? Убирает из чёрного списка. Возвращает аву. Лайкает мои видео. Залезает в старые профили, как будто я не бывший, а капсула времени.
И вот главный вопрос: что, чёрт побери, мне делать?
Мой мозг предлагает три варианта:
Ответить взаимностью. Вернуть всё. Начать общаться. Попробовать. И, возможно, снова разбиться об её депрессию, как чайка об стекло аэропорта.
Проигнорировать. Забить. Жить дальше. Надеяться, что сердце со временем перестанет напоминать жеваную тряпку. Купить кошку. Назвать её в честь этой женщины. Мстить молча.
Выложить TikTok, где я прямо спрашиваю, чего она хочет. И если лайкнет — значит, не знает. Если не лайкнет — значит, точно не знает. В любом случае — не знаю и я.
Но, знаешь, я понял, что важнее не то, что она делает. А то, что я всё ещё реагирую. Я всё ещё держу ту парную аватарку, как крест. Я всё ещё смотрю на лайки как на знаки. Я всё ещё в прошлом. Я — мумифицированная версия себя, в обёртке из надежды.
Она может вернуться. Может уйти. Может снова вернуться. А может просто хочет, чтобы я был. Где-то. В наличии. В закладках.
Но знаешь, что хуже всего? Я до сих пор думаю: а вдруг у нас ещё будет «то самое»?
Хотя, может быть, мне просто нравится страдать. Как говорится, страдание — это когда тебе больно, но ты ставишь аву с ней обратно.
И лайкаешь её пост. Про депрессию. С грустной песней. С каплями дождя.
Об авторе
