Познакомились мы с Леной на дне рождения общего друга. Она зацепила меня своей непосредственностью, которая у взрослой женщины должна бы вызывать подозрения, а не умиление. Помню, как она хохотала над моими шутками, которые в трезвом уме вызывают лишь вежливую улыбку. Её глаза горели, когда я рассказывал о своей работе системного администратора – ну знаете, про то, как я сутками воюю с глючными серверами и пользователями, не способными запомнить пароль. Три месяца пролетели как один день, если, конечно, ваш день – это бессвязный угар из свиданий, ночных звонков и ощущения, что тебя подменили. И вот мы уже стоим в ЗАГСе.
«Давай поженимся!» – брякнул я тогда, скорее в порядке алкогольного эксперимента, чем из-за трезвого расчёта. Она согласилась с такой готовностью, будто я предложил не связать себя узами брака до гробовой доски, а бесплатно съесть пирожное. Всё происходящее казалось весёлым приключением – кольца (сплав дешёвого металла, вызывающий аллергию), белое платье (аренда), шампанское (игристое из ближайшего супермаркета), поздравления друзей (с примесью залихватской жалости в глазах). Я чувствовал себя героем. Только вот жизнь, в отличие от кино, не заканчивается на поцелуе под занавес. Там начинаются титры, а у нас – суровая реальность, где за всё надо платить. В основном – нервами.
Первые звоночки зазвенели почти сразу, словно колокольчики на шее у приговорённого. Мелкие ссоры о том, кто моет посуду, глобальные недопонимания на почве политических взглядов (я – за здравый смысл, она – за красивых популистов), священные войны за последний йогурт в холодильнике. Но настоящий удар судьбы, сравнимый по силе с падением метеорита на мою и без того неказистую жизнь, случился через пять месяцев: «Дорогой, кажется, я беременна».
Эта новость застала меня в момент, когда я, сидя в машине после работы, уже всерьёз рассматривал варианты побега в монастырь, где обет молчания был бы не наказанием, а наградой. Я смотрел на эти две роковые полоски на тесте и думал: «Ну всё, Карлсон, прилетели. Твою карьеру одинокого волка только что переехал семейный автобус с детскими креслами». Но внутренний идиот, он же «ответственный мужчина», убедил меня взять себя в руки. Ребёнок – это серьёзно.
Беременность прошла относительно спокойно, если не считать, что относительным спокойствием можно назвать жизнь на вулкане. Лена капризничала так, будто вынашивала не ребёнка, а наследника трёх империй. Я списывал это на гормоны – удобная отмазка для всего, что делает беременная женщина, от просьбы купить арбуз в два часа ночи до внезапных слёз во время просмотра комедии. Я водил её по врачам, покупал витамины и исполнял странные желания, вроде солёных огурцов с клубничным вареньем. Пытался быть хорошим мужем, хотя внутри у меня уже трещала по швам та самая скрепа, которая держала мой брак, – наивная вера в то, что всё это хоть немного да правда.
А потом родилась Машенька. Маленькое, кричащее, бессонное чудо с моими глазами-щелочками и улыбкой Лены, которая теперь всё реже появлялась на её лице. И вот тут-то наша и без того шаткая лодка семейного счастья уверенно пошла ко дну, словно её торпедировали.
«Ты совсем со мной не разговариваешь!» – орала Лена, когда я, придя с работы, где я уже отыграл восемь часов в психолога для IT-неумех, мечтал просто посидеть в тишине и послушать её, а не её.
«У тебя на всё один ответ – «нормально»!» – возмущалась она, когда я не хотел тратить полчаса на анализ того, как наша дочь три раза чихнула и один раз икнула.
«Ты меня больше не хочешь!» – рыдала она по ночам, и была на тысячу процентов права.
А я действительно не хотел. Не хотел разговаривать о подругах, которых я не знал и знать не желал. Не хотел слушать пересказ сериалов, от которых корежило мозг. Не хотел близости, потому что единственное, чего я хотел, – это шесть часов непрерывного сна. Чем больше я узнавал свою жену, тем сильнее понимал, что совершил ошибку масштаба покупки акций «Энрона» на пике их стоимости. Мы были разными настолько, что даже общий ребёнок не мог склеить наши отношения – он лишь заливал трещины слезами и детскими криками.
Она мечтала о морях и курортах, в то время как наши финансы напоминали дырявую лодку в шторм. Хотела страстной любви, а я чувствовал только хроническую усталость, пахнущую подгузниками и детской присыпкой. Обижалась на моё молчание, а я не мог найти слов, чтобы объяснить простую вещь: обсуждать распродажи в детском мире мне так же интересно, как слушать лекцию по квантовой физике на непонятном языке.
Пытался её воспитывать. Да, звучит так же абсурдно, как «учил слона играть на скрипке». Заставил бросить курить, объяснял про здоровое питание вместо диет из шоколада и чипсов. Она вроде и слушалась, но с таким видом, будто делает мне одолжение вселенского масштаба. А потом начинался её коронный номер: слёзы, истерика и угрозы уехать к маме. С дочкой, конечно же. Шантаж чистой воды, но оформленный в виде трагедии с платочком.
Машенька… Единственный лучик в этом царстве тьмы и памперсов. Когда она улыбается мне своей беззубой улыбкой, когда тянет ко мне ручки, когда засыпает у меня на груди, пуская слюну на мою некогда дорогую рубашку – в такие моменты я готов терпеть всё. Даже ночные концерты, даже вечные упрёки, даже её мать, которая смотрела на меня так, будто я не зять, а биологический материал для продолжения рода, выполнивший свою функцию и теперь мешающийся под ногами. Я же видел, как они с Леной строят из меня монстра в глазах дочери. Каждый мой промах, каждое моё «нет» тут же заносилось в чёрный список.
Вчера случился апогей нашего цирка. Скандал. Повод? Я уже и не помню. Кажется, я снова посмел иметь своё мнение – на этот раз о том, что поездка на море этим летом равна нашему финансовому самоубийству. Предложил вместо этого дачу – тишина, природа, шашлыки. В ответ – истерика уровня «Караваджо», с битьём посуды (к счастью, самой дешёвой) и традиционными угрозами забрать дочь и оставить меня у «разбитого корыта», то есть у холодильника, в котором не будет её любимого йогурта.
Я смотрел в её лицо, искажённое злобой, и думал: где та самая девчонка, которая смеялась над моими дурацкими шутками? Или её никогда и не было? Может, это был мираж, порождённый одиночеством и глупостью? А может, она просто устала притворяться, что ей интересен человек, чей главный враг – зависший сервер?
Делаю глоток давно остывшего чая, который по вкусу напоминает жижу из луж после дождя. На часах уже четыре. Через три часа начнётся новый день нашего бесконечного спектакля под названием «Семейная жизнь, или Кто кого перетерпит». Замкнутый круг, единственный выход из которого – перерезать себе вены. В переносном смысле, конечно. Пока что.
Достаю из ящика стола своё тайное оружие, свой «план Б». Папка с документами. Договор на покупку однокомнатной квартиры в соседнем, столь же депрессивном районе – снимал последние полгода потихоньку со счёта, как заправский шпион, готовился к эвакуации. Заявление на развод – уже заполнено, паста из чёрного юмора просится добавить в графу «причина»: «Несовместимость чувства юмора с реальностью». Заявление об определении места жительства ребёнка – я-то знаю, что проиграю эту битву, система всегда на стороне матери, даже если эта мать последнее время больше напоминает фурию, но буду бороться. Хотя бы для протокола.
Машенька во сне что-то бормочет в детской. Подхожу, смотрю на неё – такое маленькое, беззащитное существо, заточённое в нашей с Леной клетке взаимных претензий. Через несколько месяцев она начнёт говорить. Интересно, успеет ли она назвать меня папой, прежде чем Лена и её мама научат её говорить «дядя» и «тот, кто нас бросил»?
На кухонном столе, рядом с немытой чашкой, оставляю записку. Шедевр лаконизма и самооправдания: «Прости. Так жить больше не могу. Квартира и машина – тебе, алименты буду платить исправно. Только не настраивай её против меня.» Звучит так же убедительно, как просьба к палачу не делать больно.
Собираю заранее приготовленную сумку – два свитера, пару джинсов, ноутбук и зарядка. Всё, что осталось от моей прежней жизни. Тихо закрываю входную дверь, будто ухожу не из семьи, а с места преступления. Что, в общем-то, недалеко от истины. В подъезде темно и пахнет сыростью. Или это просто у меня в душе теперь навсегда поселился такой запах? Спускаюсь по лестнице – лифт может разбудить их. Выхожу во двор, где ждёт такси, мой колесный избавитель.
«Куда едем?» – спрашивает водитель, человек с уставшим лицом, видевший всё.
«В никуда, браток, в никуда», – хочется ответить мне. Но вместо этого называю адрес новой квартиры. Звучит как приговор.
Машина трогается с места. В окно вижу окна своей бывшей квартиры – тёмные, безжизненные. Как и моё будущее без дочки. Но, может быть, так действительно будет лучше? Лучше уйти сейчас, чем превратить её детство в бесконечную войну на истощение, где папа и мама – два враждующих государства, а она – нейтральная территория, которую постоянно пытаются захватить.
Достаю телефон, пролистываю галерею. Удаляю все совместные фотографии. Свадьба, отпуск, глупые селфи. Оставляю только те, где Машенька одна. Пусть хоть что-то светлое останется. Таксист включает радио, из динамиков льётся какая-то слащавая попса про вечную любовь. Горько усмехаюсь – как же всё просто в этих песнях. Встретились, полюбили, поссорились, помирились. Хэппи-энд.
А в жизни всё иначе. В жизни нет хэппи-эндов. Есть только выбор между плохим и очень плохим. И я выбрал плохое, чтобы не допустить очень плохого. По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить, глядя на проносящиеся за окном ночные улицы, увозящие меня всё дальше от того, что я когда-то, по глупости, называл семьёй. Остаётся только надеяться, что в моей новой однушке хотя бы интернет будет стабильным. А там, глядишь, и новый сериал начнётся.
Об авторе
