Жизнь, как известно, штука простая. Есть в ней элементарные, почти библейские истины, проверенные поколениями мужчин. Подходит к тебе на улице незнакомый мужик, от которого разит сивухой за три версты, и начинает нести околесицу, тыкая в твой припасенный для выходных пиджак. Что делать? Правильно. Дать в бубен. Потом вызвать полицию. Или сначала вызвать полицию, а потом, под ее бдительным присмотром, для протокола так сказать, дать в бубен. Это ясный, честный, мужской способ коммуникации. Понятия не сходятся – пересекаются кулаки. Все довольны, кроме, возможно, обладателя пробитого бубна, но его мнение уже не особенно спрашивают.
Другое дело – работа. Ад, вывернутый наизнанку. Место, где правила пишутся не тобой, а каким-то невидимым садистом из отдела кадров. И вот я, сменивший за свою карьеру десяток контор, повидавший всякое, столкнулся с явлением, перед которым все мои прежние навыки уличного боксера и офисного выживальщика оказались бесполезны.
Меня подсиживали. Меня сдавали начальству за премию, причем с таким сладким взглядом, будто не подляну творят, а мир спасают. Со мной открыто конфликтовали, хлопали дверьми и орали матом так, что дрожала вода в кулере. У меня были самодуры-начальники, которые считали, что искусство менеджмента заключается в умении орать и унижать. Я со всем этим справлялся. Это был открытый бой. Пусть грязный, подлый, но бой. А тут… Тут была тишина.
Его звали Аркадий. С ним нам предстояло делить одну комнатушку, гордо именуемую «открытым пространством», и напрямую взаимодействовать в офисе. С первого дня, с первой моей робкой улыбки и протянутой для рукопожатия ладони, он включил режим «невидимка». Не грубость, не хамство – ничего. Пустота. Вакуум. На мои «доброе утро», вопросы по работе, просьбы передать документы – он реагировал абсолютным игнорированием. Сперва я думал, что он просто аскет и мизантроп, этакий граф Дракула от бухгалтерии. Но ошибся. С другими он был душой компании: хохотал над тупыми шутками, обсуждал футбол, приносил конфеты секретаршам. Со всеми. Кроме меня.
Мои просьбы он в итоге выполнял. Иногда. После третьего-четвертого напоминания. Или мог сипло, сквозь зубы, бросить «нет». И это «нет» злило и сбивало с толку больше, чем если бы он встал и плюнул мне в лицо. Открытого конфликта не было. Я, черт возьми, даже не трахнул его жену! Ни на его глазах, ни за спиной! Не подсиживал, не был его конкурентом. Это было что-то другое. Химическое, физическое, аллергическое неприятие моей личности на клеточном уровне. Он ненавидел сам факт моего существования в радиусе пяти метров от его стула.
За месяц этот молчаливый саботаж выел мне всю душу. Я просыпался с мыслью, что мне опять предстоит провести восемь часов в одной комнате с человеком-призраком. Мысли были самые радикальные: от банального «набить морду» до изощренного «случайно» пролить ему на клавиатуру холодный кофе. Но я был в тупике. Драться нельзя – уволют. Жаловаться – заклеймят ябедой. Игнорировать в ответ – так он уже меня игнорирует, я в этой игре вечно догоняющий.
В отчаянии я пошел за советом к своему старому другу, дяде Вите. Ему за шестьдесят, он прошел путь от грузчика в порту до начальника цеха, повидал на своем веку таких персонажей, что Аркадий им и в подметки не годится. Выслушав мои стенания, он хмыкнул, налил мне чаю покрепче и выдал инструкцию по выживанию, достойную учебника по контрактной работе в зоне боевых действий.
«Запомни, пацан, – сказал он, сверля меня мудрым взглядом. – Этот твой Аркадий – не враг. Он – насекомое. Мелкое, вредное, но не опасное, если знать, как с ним обращаться».
И понеслась.
Пункт первый: Никаких разговоров, выяснений и тем более драк. Драка – это его победа. Он выведет тебя из равновесия, ты получишь выговор, а он – моральное удовлетворение. Отменяем.
Пункт второй: Никаких жалоб начальству. Пока. Жаловаться – значит признать свою слабость и выставить себя проблемным сотрудником. Молчок.
Пункт третий, самый главный: Ведем себя так, будто конфликта нет. Нужна от него помощь? Обращаемся. Спокойно, вежливо, лучше при свидетелях. «Аркадий, не могли бы вы, пожалуйста, подготовить отчет по схеме X?» Слышим молчание или сиплое «нет». Ждем. Если работа стоит – идем к начальнику. Чисто, по делу. «Иван Петрович, мне для выполнения задачи Y нужны данные от Аркадия. Я к нему обращался, он отказал. Как быть?» Если начальник встает на его сторону – ты в пролете, уходи сам, не дожидаясь, пока тебя съедят.
Я начал внедрять тактику. «Аркадий, доброе утро!» – тишина в ответ. «Аркадий, передайте, пожалуйста, папку». Молчание. Я улыбаюсь и делаю вид, что так и надо. Коллеги поначалу смотрели на меня как на идиота, но потом в их глазах начал читаться немой вопрос: «А с Аркадием-то что не так?» Он это почувствовал.
И пошел пункт четвертый: Сведение общения к минимуму. Я перестал с ним здороваться. Перестал обращаться без крайней нужды. Мое лицо стало напоминать бетонную плиту. Он шутил с другими – я не смеялся. Он пытался втянуть меня в общий разговор – я делал вид, что не слышу.
Тут началось самое интересное. Пункт пятый: Провокации. Аркадий, видя, что его игнорируют, видимо, решил, что я сошел с ума или оттачиваю на нем навыки дзен-буддизма. Он стал вести себя как шизофреник. Я говорю коллеге: «Вчера на дороге опять пробка была адская», а Аркадий, ни с того ни с сего, вставляет: «Да-да, я тоже встал в шесть, чтобы проехать!» Словно мы с ним закадычные друзья, которые вместе ездят на работу. Но стоило мне напрямую обратиться к нему: «Аркадий, вы тот отчет подготовили?» – снова получал тишину. Это был какой-то театр абсурда. Он играл в игру «мы лучшие друзья, но только когда он хочет, а когда ты хочешь – тебя не существует». Видимо, читал книжку для манипуляторов-дилетантов.
Тогда я включил режим «полный игнор». Я перестал реагировать на него вообще. Он стал для меня пустым местом, мебелью, шумом системного блока. Я буквально не видел его. Если он вклинивался в разговор, я продолжал беседу с коллегой, глядя сквозь него. Это, должно быть, свело его с ума по-настоящему.
Пункт шестой: Ждем, пока насекомое полезет в лобовую атаку. Я был готов. Телефон всегда под рукой. Ждал оскорблений, насмешек перед коллективом, может, даже легкого толчка. Готов был фиксировать и нести начальнику. Но тяжелая артиллерия так и не пригодилась. Видимо, он понял, что игра не стоит свеч.
Была одна попытка пункта седьмого: Втереться в доверие. Как-то раз он, с видом невинной овечки, подошел и сказал: «Слушай, я, кажется, был немного не прав. Давай начнем все с чистого листа». Я посмотрел на него тем самым взглядом «бетонной плиты», сказал «Хорошо, Аркадий» и развернулся к монитору. Никакого чистого листа. Тот, кто начинает отношения с таких игр, не заслуживает второго шанса. Он навсегда остался в круге «недоверенных лиц».
Тактика дяди Вити сработала. Война окончилась не громким взрывом, а тихим выдохом. Аркадий смирился с нейтралитетом. Мы продолжали сидеть в одной комнате, общаться строго по рабочим моментам, и это уже не было пыткой. Я победил, не нанеся ни одного удара. Правда, победа была какая-то безвкусная, как диетический хлебец. Не та радость, что после честного удара в бубен уличному хаму.
Но дядя Витя был прав. В офисе ты не на улице. Здесь выигрывает не тот, кто сильнее бьет, а тот, кто дольше может терпеть и хладнокровнее играть в эти идиотские игры. А уходить, по его словам, стоит только в одном случае: если в процесс втянут весь коллектив и он не на твоей стороне, а начальник смотрит на все сквозь пальцы. Тогда ты один против стаи, и никакая тактика не спасет. Тебя просто сожрут с потрохами, оставив тебе лишь потрепанное резюме и подорванную веру в человечество.
Моя же история закончилась относительно хорошо. Я выстоял. Но с тех пор, когда я вижу на улице пьяного дебошира, во мне просыпается легкая, почти ностальгическая грусть по простым, честным временам, когда все проблемы решались одним точным ударом в бубен.
Об авторе
