Меня зовут Алексей, и я — счастливый обладатель трехкомнатной квартиры-мечты, двухкомнатного кредитного рабства и одной живой, теплой и очень милой кошечки по имени Катя. Нет, серьезно. Шесть лет назад я подобрал это милое создание на улице, когда она была еще юным, пушистым комочком, только вступившим в жизнь. Я пригрел ее, дал кров и с тех пор обеспечиваю всем необходимым: крышей над головой, едой, развлечениями и стабильным чувством, что она — центр вселенной. Моей вселенной.
Первые три года были идиллией. Она мурлыкала, я чесал ее за ушком, мы вместе смотрели сериалы и мечтали о будущем. Я, наивный, думал, что вот, подрастет моя кошечка, закончит учебу и превратится в гордую, независимую пантеру, которая будет делить со мной охотничьи трофеи в виде зарплаты и уютного быта. Ха-ха. Как же я ошибался.
Моя пантера предпочла остаться котенком. Вечным. И не просто котенком, а котенком, свято верящим, что миска с вискасом и чистый лоток появляются в доме по мановению волшебной палочки, которую я, видимо, ношу в кармане.
Венец моих строительных устремлений — ипотечная квартира. 86 метров моей личной территории, где я — царь, бог и главный дворник. Я вложил в нее все: деньги, время, нервы. Я сам красил стены, клал плитку, собирал мебель из плоских пакетов с шестигранным ключом, который, кажется, создан для испытания человеческого духа на прочность. Катя в процессе ремонта исполняла роль музы. То есть лежала на единственном незаляпанном краской диване и смотрела сторис, изредка вздыхая: «Леш, тут так пыльно, я, пожалуй, пойду к подруге».
Кухня — это отдельный аттракцион. Я работаю вахтой, 14 дней вкалываю как ломовая лошадь, мечтая о том, как вернусь домой, к любимой женщине, которая встретит меня ароматом домашнего борща. Реальность такова: я открываю дверь, и меня встречает запах пустоты. Холодильник сияет стерильной белизной, в нем гордо восседают на полке баночка старого кетчупа и пакет кефира с истекшим вчера сроком годности. Я, как зомби, бреду на кухню и обнаруживаю на плите кастрюлю. В кастрюле — три картофелины. Просто три отваренные картофелины. Без соли. Как будто какой-то призрак готовки начал ритуал, но ему резко стало скучно, и он испарился.
Я купил мультиварку — многофункционального кухонного робота, способного, по заверениям рекламы, накормить космонавта. Катя посмотрела на него как на инопланетный корабль, приземлившийся на ее законную территорию для лежания. «Она такая большая, мыть ее надо», — вздохнула она, и мультиварка отправилась в ссылку на антресоль, где и пребывает по сей день, в одном ряду с моими надеждами на нормальный ужин.
Стирка — это квест. Однажды, пробыв семь недель в отпуске, я с ужасом осознал, что не видел, чтобы стиральная машина хоть раз была запущена. Гора одежды в корзине достигла критической массы и вот-вот должна была обрести сознание и пойти на меня войной. «Я устала», — сказала Катя, когда я осторожно намекнул на существование такого бытового явления. «Купи новую машину, с сушкой», — предложил я, пытаясь подкупить техническим прогрессом. «А почему я одна должна ее покупать?» — прозвучал ответ, от которого моя логика сломалась в дребезги. Я купил. Конечно, я купил. И стираю. Сам.
Апофеозом нашего совместного творчества стал эпизод с покраской стен в прихожей. Два выходных дня я провел, уподобившись маляру-альбиносу, весь в белой краске. Катя морально поддерживала меня из соседней комнаты, периодически сообщая: «Леш, я так устала просто смотреть, как ты работаешь». В какой-то момент я поймал себя на мысли, что веду оживленную беседу с валиком. Он, надо сказать, был куда более отзывчивым собеседником.
Бытовое безумие дополнилось социальным. Оказалось, что моя квартира — это еще и бесплатный хостел для ее родственников. Однажды, вернувшись с вахты, я застал дома ее брата. Он сидел на моем диване, ел мои чипсы и смотрел мой телевизор. «А, Леха, привет! — бросил он, не отрываясь от экрана. — Катя сказала, что можно». Я почувствовал себя гостем в своем собственном котле ада.
И вот мы подходим к кульминации. К финальной сцене этого бесконечного фарса. Мы стоим в нашей почти отремонтированной прихожей. Пахнет краской и тихим отчаянием. Я, покрытый пятнами побелки, с валиком в руке, похожий на клоуна, провалившего свое главное представление. Она, свежая, ухоженная, с маникюром, который категорически несовместим с малейшим бытовым усилием.
«Катя, — говорю я, и голос мой звучит хрипло, — скажи мне, что ты вложила в наш дом, в наши отношения за последний год?»
Она молчит. Не потому, что задумалась. А потому, что в ее прекрасной головке просто нет файла с ответом на этот вопрос. Молчание затягивается. Я слышу, как тикают наши с ней часы, отсчитывающие секунды до моего полного психического капитулирования. В этом молчании — вся суть наших отношений. Шесть лет. Ипотека. Мечты о семье. И три отваренные картофелины.
И тут меня осеняет. Я строил не семью. Я был смотрителем в частном зоопарке для одного, очень милого, но абсолютно ручного хищника, который даже мышь поймать не в состоянии. Женитьба на ней — это не начало новой главы. Это добровольное пожизненное заключение в клетке под названием «удобство», где я буду и кормильцем, и уборщиком, и клоуном-развлекателем.
Что делать дальше? Не знаю. Возможно, выгнать «кошку» на улицу — жестоко. Но продолжать кормить и убирать за ней, пока она тихо ненавидит тебя за твою любовь к чистоте и вареной картошке с солью — еще жесточе. По отношению к себе.
Так что, наверное, я останусь здесь. В своей уютной квартирке с ипотекой. Буду платить кредит, докрашивать стены и есть пельмени собственной разморозки. А Катя найдет себе нового хозяина. Такого же, как я. Или нет. Но это уже будет не моя головная боль. Моя голова теперь будет болеть только от запаха краски. И, черт возьми, как же это прекрасно пахнет.
Пахнет свободой.
Об авторе
