Мне тридцать пять. Возраст, когда твои амбиции сталкиваются с суровой реальностью, лоб в лоб, и реальность, как правило, оказывается крепче. Особенно если эта реальность — твоя бывшая жена, которой двадцать восемь, и которая, кажется, нашла свое истинное призвание в том, чтобы делать твою жизнь максимально приближенной к сюжету мелодрамы, но только без мелодраматичных бюджетов и счастливого конца.
Мы развелись официально всего месяц назад. Фактически же наш брак умер раньше, чем растение, которое она пыталась вырастить на кухне и которое я, по счастливому стечению обстоятельств, забыл полить, когда она уехала к маме. Почти год я наслаждался тишиной, если считать тишиной гул холодильника и завывания соседа за стенкой.
Дети. Ах, да, дети. Теоретически они у меня есть. Практически — я вижу их реже, чем выигрываю в лотерею. Алименты плачу исправно, с точностью швейцарских часов. Сумма, конечно, не бог весть какая — официально я сейчас получаю какие-то смешные 80 тысяч. А ведь когда-то, о, времена! о, нравы! я грел руки у камина «черной» налички, и мой доход приближался к двум сотням. Но случилась БЖ — уехала, камин потух, и я остался у открытой форточки финансовой ответственности. Ирония в том, что «черная» часть зарплаты испарилась аккурат за пару месяцев до нашего расставания. Совпадение? Не думаю. Видимо, это был такой брачный обряд — ритуальное обнищание мужа.
И вот теперь, на фоне этого финансового и эмоционального апокалипсиса, мне поступило предложение. Не предложение руки и сердца, боже упаси, а предложение из Восточной Европы. Работа. Деньги почти московские, если закрыть глаза на то, что аренда квартиры будет выедать мои внутренности чуть быстрее. Но зато перспектива! Через пять лет рабства — простите, труда — можно получить вид на жительство и право трудоустроиться в любой точке ЕС. Или работодатель, в порыве великодушия, может перевести тебя в страну «погуще». Прецеденты, говорят, есть. Наверное, кто-то уже уехал в Австрию и теперь пьет кофе с штруделем, глядя на Альпы и с умилением вспоминая, как он пять лет пахал на заводе.
Сначала я воспринял это как знак свыше. Новая жизнь! Новый опыт! Страна, где я буду чужим, но зато платят белыми деньгами. Позиция, правда, пониже — нужны именно руки, а не мой пострадавший от московских офисов интеллект. Но сегодня, в пять утра, меня осенила мысль, от которой я сел на кровати, как от удара током. А дети?
Младшему, напомню, 11 месяцев. Я не видел его практически с рождения. Я скучаю по нему с той же силой, с какой алкоголик скучает по первой рюмке с утра — иррационально, болезненно и с полным пониманием, что это плохо кончится. Но при этом я продолжаю вести свою маленькую холодную войну с БЖ. Я отказываюсь от хороших предложений в Москве, лишь бы не кормить ее алчность больше положенного. Моя логика проста: если показать бывшей жене, что у тебя есть деньги, это все равно что поводить у волка перед носом мясом . Она найдет способ все забрать.
Я наивно полагал, что если БЖ перестанет прятать детей как контрабанду, можно будет через суд установить график общения. Но какой график, если я буду в пяти тысячах километров? «Папа, почему ты всегда в телефоне?» — «Я не в телефоне, сынок, я просто на другом конце континента, но мысленно я с тобой». Прекрасная основа для здоровой психики ребенка.
Промелькнула, конечно, бредовая мысль: а что если БЖ, узнав о моем европейском будущем, сама рванет ко мне, приведя детей? Картина маслом: я, уставший после смены, прихожу в свою скромную квартирку в Восточной Европе, а там она, с двумя детьми и мамой, которая смотрит на меня так, будто я лично отменил в СССР бесплатные пирожки. Нет, уж лучше я буду скучать на расстоянии. Здоровее будут.
Итак, план «А» — остаться и бороться за детей — выглядит как попытка построить дом на зыбучих песках, да еще и во время урагана. План «Б» — уехать и строить новую жизнь. Но строить ее одному? В тридцать пять? С мечтой о семье? Это как поехать на стройку без инструментов, в надежде, что кто-то подкинет молоток и гвозди.
Я уже почти смирился с идеей завести вторую семью. Я люблю детей, это диагноз. Но найти женщину для этого предприятия в Москве оказалось задачей сложнее, чем расшифровать инструкцию к китайской технике. Сайты знакомств — это отдельный вид ада. Я целенаправленно искал тех, кто только что зарегистрировался, чтобы избежать «профессионалок», висящих там годами. Женщины вожделенных 28 лет, как выяснилось, хотят замуж прямо вчера. А я, простите, официально жениться не хочу. Мой опыт научил меня, что брак — это такой юридический контракт, где в проигрыше остаешься всегда ты. Они же смотрят на меня как на бракованный товар: «Ах, разведен, двое детей… Нет, мы не в детский дом собираемся».
Девушки помоложе, 24-26, сначала кажутся милыми и непритязательными. Но после пары встреч их как будто сдувает. Они ищут таких же, но моложе и без багажа в виде бывшей жены и алиментов. Мой багаж, кажется, перевешивает все их ожидания.
А если я уеду в Европу? Там, как мне кажется, ситуация еще плачевнее. Разве что «хохлушку» найти. Их там, говорят, много. Но, по моим наблюдениям, они крепко держатся за свой круг и смотрят на пришлых с легким подозрением. Да и не уверен я, что хочу строить семью на основе культурного обмена.
Вариант «поработать пять лет и вернуться» тоже не внушает оптимизма. Мне будет под сорок. А я хочу семью с молодой женщиной, лет этак 28. Это дает нам пару лет на раскачку, а потом — дети. Но где, скажите на милость, я найду в сорок лет женщину 28 лет, которая захочет связать жизнь с человеком, который только что отпахал пять лет на чужбине и вернулся с чемоданом евро и парой седых волос? Она мне нужна для семьи, а не как сиделка на перспективу.
Пять лет. Целая эпоха. Эпоха, которую я проведу вдали от детей, ради сомнительной перспективы когда-нибудь, возможно, получить вид на жительство.
Что делать? Рискнуть и уехать, надеясь, что как-нибудь само сложится? Или остаться, и продолжать эту пародию на жизнь, где я — кошелек на ножках для бывшей жены и призрачный отец для своих детей?
Иногда мне кажется, что я уже принял решение. Просто еще не осмелился себе в этом признаться. Потому что самый главный враг в этой ситуации — не БЖ, не законы, и даже не кризис. Самый главный враг — это я сам.
Об авторе
