Мне было двадцать шесть. Настоящий матерый самец, если забыть, что я до тридцати лет боялся вызывать сантехника без моральной поддержки. У меня была машина — величественная «Е34», чей возраст и состояние кричали «классика», но только мне и последнему мотористу, который соглашался в нее лазить. Была работа. И два высших образования, которые я, подобно индейскому амулету, вешал на грудь при каждом удобном случае, чтобы отогнать злых духов сомнений в моей состоятельности.
А ей — девятнадцать. Студентка с глазами цвета забытого лета. Я тогда не знал, что «забытое лето» — это, скорее всего, пасмурный ноябрь с дождем, но кто в такие детали вдается? Мы познакомились в соцсетях. Она выложила селфи с котом и цитату Цоя. Я, как заправский хищник, написал: «Кот классный, а Цой жив». Глубина, ясень пень, поражала. Пятьсот километров? Ерунда. Каждая поездка была праздником. Праздником с предсказуемым финалом: я приезжал, мы целовались, пили кофе, и я с умным видом рассуждал о жизни, чувствуя себя древнегреческим философом, снизошедшим до смертных.
Я был счастлив. Я был тем, кто ведет, оберегает и кормит. В основном, пиццей, потому что готовить я умел только яичницу, а ее, как выяснилось, нельзя есть три раза в день.
Потом она забеременела. Она дрожала, показывая тест. А я, вспомнив сцены из голливудских драм, взял ее за руки и изрек: «Я счастлив». Внутри же пронеслась паническая мысль: «Боже, сейчас придется покупать подгузники. А они, черт возьми, дорогие». Но героическая маска уже была намертво приклеена.
Мы расписались. Без пышной свадьбы. Просто «да». Я тогда не понял сарказма судьбы: мое «да» было самым дорогим словом в моей жизни.
Сначала жили у моих родителей. Идиллия длилась ровно до того момента, как моя мама, женщина с железной волей и дипломом кулинарного техникума, попыталась научить мою жену правильно варить борщ. На одной кухне два таких стратега не уживаются. Началась холодная война. Переговоры о контроле над картофелечисткой были напряженнее, чем в ООН. Я пытался быть буфером. Получалось, как если бы бабочка пыталась остановить танк, махая крылышками.
Решили съехать. Нашел съемную квартиру. Маленькую, но уютную. Если считать уютом соседство с тараканами, которые смотрели на нас с молчаливым укором, мол, «ребята, вы тут надолго?».
Жена с ребенком дома, я один тащу лодку пропитания. Зарплаты хватало, если не есть три дня в конце месяца и не дышать, чтобы не тратить деньги на кислород. А мне хотелось сияния в ее глазах. Хотелось дарить золотые кольца, а не бижутерию из ларька «Все по 50». И тут меня осенило. Гениальная, блестящая идея, достойная моих двух высших образований. Кредит.
Я взял его, как герой, несущий свет во тьму. Сказал, что подработал. Она обрадовалась. А я впервые почувствовал сладкий привкус лжи. Он был похож на дешевый энергетик — гадко, но бодрит.
Первый кредит стал прародителем целой популяции долгов. Они размножались быстрее кроликов в заповеднике. Чтобы прокормить это ненасытное потомство, я открыл для себя мир казино. Это был удивительный мир, где мои деньги исчезали с космической скоростью, а на их место приходила лишь истончающаяся надежда. Я думал: «Сейчас отыграюсь, куплю ей норковую шубу, и мы полетим на Бали». Вместо шубы я получил коллекцию писем от банка, написанных таким ядовито-вежливым тоном, что хотелось извиниться перед конвертом.
Родители раскусили мою аферу. Жена узнала. Пришла с глазами, полными слез, и спросила: «Зачем?» Я, с умным видом, выдал: «Я хотел, чтобы ты была счастлива». Юмор ситуации заключался в том, что это была чистая правда. Я действительно хотел. Просто методы были, скажем так, сомнительные.
Она, дурочка, простила. Мы решили, что я поеду на заработки. В Россию. Нашел работу. Начальник попался нормальный, даже закрыл часть моих долгов. Сказал: «Вернешь с зарплаты». Я поклялся. Себе, ему, портрету Путина в офисе — больше ни копейки в казино.
Держался месяц. Два. А потом… Потом я увидел рекламу. «Сыграй и измени свою жизнь!» Моя жизнь и так напоминала калейдоскоп, который кто-то трясет с особой жестокостью, так что терять было нечего. Я установил приложение. Решил выиграть немного, чтобы быстрее закрыть долги и вернуться к семье. Ирония судьбы, как молоток, ударила меня по голове: я проиграл. И не просто проиграл, а проиграл деньги босса.
Жена сказала «все». Подала на развод. Я умолял, плакал, обещал. Она молчала. Дала последний шанс — до Нового года. Великий Новый Год, праздник надежд и обещаний. Я его встретил, как и подобает герою моего уровня, беря очередной кредит. На этот раз — чтобы закрыть предыдущий. Это напоминало попытку потушить пожар, подливая в огонь бензин.
Когда я вернулся, денег не было даже на лапшу «Доширак». Меня спасало только то, что на работе был бесплатный кофе. Я пил его, курил и с гордостью думал: «Я держусь. Я не играю». Я стал аскетом, йогом финансовой дисциплины, чья циновка для медитаций была заложена в ломбарде.
Потом случилась кульминация моего позора. Меня «прижало». И я, как герой греческой трагедии, во всем признался. Вывалил на нее всю свою клоаку из долгов, кредитов и просрочек. Она выслушала и вынесла вердикт: «Развод». А потом добавила шедевр, достойный Оскара: «Я знаю, что ты меня любишь. Но я тебя — больше нет».
Вот так. Любовь не умерла своей смертью. Ее расстреляли. Расстреляли без единого выстрела, патронами из кредитных договоров и пулеметной очередью СМС-ок от коллекторов.
Теперь я живу. Работаю. Сплю на голом полу — матрас тоже пошел на выплаты. Питаюсь тем, что перепадает. Я исправился. Не играю. Не вру. Стал честным, порядочным банкротом. Поздно? О да. Иронично? Еще бы.
В конце месяца поеду платить очередной взнос. Заеду к их дому. Она не хочет меня видеть. Но я посмотрю на окна. Может, увижу дочь. И скажу ей… нет, не «вернись». Скажу «прости». Хотя понимаю, что некоторые ошибки не исправить словами. Их можно только выплачивать. До конца жизни. С процентами.
Потому что я был не героем. Я был клоуном, который так старался рассмешить свою публику, что в итоге устроил пожар в цирке. И теперь бреду по жизни с обгоревшим гримом на лице, а в ушах звенит тишина. Та самая тишина, что осталась от ее голоса, который я когда-то так хотел слышать.
Об авторе
