В общем, даже не знаю, зачем я щас сюда пишу. Просто мне хреново, по-человечески хреново. А когда хреново, душа требует не терапевта или литра абсента, а немедленно излить свои страдания в бездну интернета, где их обязательно прочитают три с половиной анонима и один спам-бот, предлагающий увеличить нечто интимное.
Итак, сцена. Я, уже одетая и стоящая одной ногой в подъезде, чья вентиляция пахнет то ли надеждой, то ли умершим три дня назад котом. Цель — побег. Побег из логова человека, подарившего мне половину ДНК и стойкую аллергию на слово «семья».
Когда рука уже легла на холодную ручку двери, раздался его голос. Голос, знакомый до тошноты, с интонациями вечно обиженного менеджера среднего звена, которому недодали премию.
«А пакетики жевательного табака кто на балконе оставил? Опять ты!»
Вот с этого момента, как говорится, поехали. На самом деле, это делает моя сестра, которая живет с ним и тихо ненавидит его чуть меньше, чем я, заедая стресс этим самым табаком. Но он, разумеется, не в курсе. Он вообще редко бывает в курсе чего-либо, кроме градуса своего очередного тоскливого винишка и списка людей, которые ему чем-то обязаны.
Когда с этим вопросом мы кое-как разобрались (сестра виновато хмыкнула, а я сделала лицо человека, впервые слышащего слово «табак»), он, как настоящий стратег, тут же перешел в контратаку. Новый перл: «А в прошлый раз ты материлась с порога. Я такого не потерплю».
В тот момент во мне уже потихоньку начала подниматься волна гнева. Такая знакомая, тёплая, почти родная волна, которая годами копилась в подвалах моей психики.
Наверное, вы не понимаете, почему какая-то мелочь вроде мата вызывает такую бурю. Объясняю. Контекст — великая вещь.
Представьте себе человека, который бóльшую часть вашего детства и весь ваш подростковый возраст был чем-то вроде мебели с признаками алкогольного опьянения. Он лишь изредка, внезапно пробудившись от своих вечных одиночных пьянок и депрессняков, решал поизображать «строгого папашу». Не от большой любви, нет. А потому что надо же было как-то подтверждать свое существование. И самый простой способ — найти к чему придраться.
Сам он — шедевр человеческой натуры. Нелюдимый упырь, «облако в штанах», которое сидит на жопе ровно и ведет монологи о том, как весь мир ему должен. Какая несчастная у него судьба, какие все вокруг плохие и неправильные, и только он один — голубь мира. Этакий образец для подражания, да. Если, конечно, вы хотите подражать забулдыге с манией величия.
В общем, я ему сказала, что матерятся иногда все. Что мой лексикон гораздо обширнее, чем ему кажется, и что в моей речи присутствуют далеко не только матерные слова, если он уж настолько редко вслушивается в то, что я произношу. На что батенька, разумеется, решил поразыгрывать из себя сноба. Видимо, в глубине своей затуманенной сознанием пелены он считает себя потомком аристократов, случайно затесавшимся в пролетариат, и потому не приемлет для себя даже одно упоминание нецензурной брани. Особенно смешно это слышать от человека, чья лысина регулярно покрывалась синяком от удара о косяк собственной двери.
Он, как заезженная пластинка, повторял одно и то же. Это его коронка. Сестра, ставшая свидетелем сего конфликта, встала на мою сторону и тонко, так сказать, намекнула ему, что его нравоучения никому не интересны. Я, естественно, поддержала, ощущая себя участницей какого-то абсурда.
Тогда папенька, почувствовав, что почва уходит из-под ног, решил пойти ва-банк и стал перечислять, в чем он ещё мною недоволен. И тут понеслось. Он припомнил один эпизод моей жизни, когда я, отчаявшись найти нормальную работу, зарабатывала на не совсем законной деятельности. Отдельная история о том, как он об этом вообще узнал (подозреваю, что нашел какую-то бумажку и три дня строил из себя Шерлока Холмса), но это не важно. Важен был его вывод. Он, видимо, хотел поделиться со мной своим недовольством, заключающемся в том, что я якобы «отбилась от его тучных рук». Хотя, какое там «отбилась»? Я к ним и не «прибивалась». Эти руки были заняты исключительно подношением стакана ко рту.
Выйдя за порог квартиры, я нарочно, громко и с чувством, трижды выругалась самым отборным матом. Потому что за минуту до этого он бубнил, что «не потерпит мата в стенах собственного дома». А мне, понимаете ли, захотелось оставить ему на прощание небольшой звуковой сувенир. Что-то вроде «спасибо за всё, иди ты нахуй» в трех актах.
Что дальше? Дальше — лучше. Мы переписывались с сестрой, я уже была дома. И в ходе нашей электронной беседы выяснилась маленькая, но такая душевная деталька. Оказалось, что за моей спиной мой дорогой папенька обсуждал мою внешность. Называл меня «плотной», говорил что-то про моё «круглое лицо».
На этом моменте меня окончательно, что говорится, вынесло. Включился не просто гнев, а какая-то космическая ярость.
Дело в том, что в подростковые годы я активно и безумно худела. А батя, в своих попытках контролировать всё, до чего мог дотянуться, пытался этому противодействовать. Его коронная фраза: «Чтоб я видел чистые тарелки!». Он заставлял меня есть, я, естественно, поступала наоборот — не ела, потом срывалась, снова не ела. Заработала расстройство пищевого поведения, от которого не могла избавиться целых пять лет. Пять лет борьбы с собой, с его призраком за спиной, с едой, которая была то врагом, то единственным утешением.
Сейчас я среднего веса, подкачанная, с фигурой, ради которой пашу в зале. Вокруг меня, без ложной скромности, вьются мужики. Я бы не стала пустословить, будь это не так. Я вложила в свое тело титанические усилия, чтобы оно стало моей крепостью, а не его полем боя.
И вот эти его слова, эти жалкие, кухонные сплетни за моей спиной, ударили точно в цель. И от осознания, что он всё ещё может меня задеть, мне стало ещё мерзостнее.
И теперь я сижу и думаю. Я очень хочу тоже зацепить его за больное. Отомстить. Потому что в каком-то плане часть моих проблем — это его автограф на моей биографии. С себя ответственности, конечно, не снимаю, я сама делала свой выбор. Но, по факту, мой отец — конченный мудак. И хочется, чтобы он это наконец осознал. Не просто услышал, а прочувствовал на клеточном уровне.
Подскажите, пожалуйста, каким образом мне лучше всего выстроить речь, которую я буду произносить в честь завершения наших с ним взаимоотношений. Я уже давно хотела вычеркнуть его из своей жизни, перед этим высказав всё, что копилось долгие годы.
Хочу, чтобы ему было очень больно. Чтобы последнее слово осталось за мной. Чтобы он кусал локти и бился башкой об стену. Хочу, чтобы он страдал. Желательно, долго и нудно.
Я прошу прощения за такое количество агрессии. Просто накипело. Эта ненависть живёт во мне с подростковых лет, и уже бывали моменты, когда она «выходила мне боком» (я совершала не очень обдуманные поступки, скажем так). Не хочу, чтобы из-за этого подонка портилась моя жизнь дальше.
Поэтому, я накинула парочку пожеланий, которые можно было бы сказать на прощание столь милому созданию божьему. Что-то элегантное, ядовитое и убийственное. Чтобы запомнил.
Вариант 1 (Холодный и точный, как скальпель):
«Знаешь, я долго думала, что сказать на прощание. И поняла, что говорить по сути не о чем. Ты был фоном, декорацией моей жизни. Не родителем, а проблемой, которую нужно было пережить. Ты пытался контролировать мое тело через еду, мой язык через мат, мою жизнь через упреки. И знаешь, что смешного? У тебя ничего не вышло. Я выросла. А ты остался там, в своем кресле, со своим стаканом и вечными обидами. И останешься там. Навсегда. Мне тебя не жалко. Мне тебя… ничего. Абсолютно ничего. И это самое страшное, что один человек может сказать другому. Бывай.»
Вариант 2 (Ядовито-ироничный, с упором на его больное):
«Ну что ж, пап, вот и всё. Спасибо за… впрочем, не за что. Ты так усердно играл роль жертвы обстоятельств, что стал ею по-настоящему. Ты всегда хотел, чтобы мир видел в тебе страдальца? Поздравляю, ты получил своего зрителя. Последнего. Ты мог бы быть отцом, а стал уроком — как не надо поступать. Я ухожу. А ты остаешься. Со своим вином, своей тоской и своим одиноким будущим. Наслаждайся спектаклем. По-моему, это твой идеальный финал.»
Вариант 3 (Короткий и беспощадный, с ударом ниже пояса):
«Хотела сказать что-то умное, но зачем? Всё, что ты заслуживаешь, — это правда. Ты — пустое место в костюме родителя. Ты сломал бы меня, если бы я была слабее. Но я тебя пережила. Я выжила, несмотря ни на что. А ты? Ты так и останешься тем, кем был всегда — одиноким, злым стариком, который в итоге остался ни с чем. Прощай. На этот раз навсегда. И да, мое «круглое лицо» говорит тебе «иди нахуй» на всех языках мира.»
Об авторе
