Вырос я в семье, напоминавшей швейцарские часы: отец — бесспорная шестерёнка, мама — смазочный материал. Ни тебе люфта, ни перебоев. Тишина. Благословенная, звенящая тишина. В школе я был тем самым парнем — душой компании, этаким щедрым мажором с десятком поклонниц. А потом встретил Её. Ту Самую. Идеал. Который, естественно, взял и испарился, оставив меня с разбитым сердцем и тремя месяцами страданий под аккомпанемент депрессивного рока.
Я нашел спасение в автоспорте. Джипы, гонки, запах бензина и жженой резины. Это было не хобби, это была религия. А девушки… Девушки были как закуска к выходным — разнообразные, вкусные и без обязательств. Но потом мои друзья один за другим начали плодиться, как кролики. И мне, дураку, захотелось своего уютного ада с борщом и погремушками. Мечтал о жене, которая будет ждать меня дома. Ну, она и ждала. С претензиями.
Она. Из семьи, где рулила мать, а отец-мореплаватель сбежал на край земли, видимо, от большого ума. Познакомились. Сначала всё было мило: ездила со мной на покатушки, секс был… приемлемый. Не огонь, но и не полено. Я влюбился. Ослеп.
Первый звоночек прозвенел, когда она наотрез отказалась жить вместе до свадьбы. «Это некрасиво!». Я, воспитанный в лоне патриархата, проникся. Мол, какая принципиальная! Как же я ошибался. Это был не принцип, это была тактика — запереть дичь в клетке до начала охоты.
Сыграли свадьбу. Она переехала. И началось. Через пару недель я получил первую лекцию на тему «Почему твой джип — это ошибка». Мол, деньги, время, опасно. «А вдруг что с тобой случится?». Голос разума шептал: «Беги!». А я, великий альтруист, продал машину. Да, ту самую, в которую вложил душу. Просто взял и отрезал часть себя. Аленизм высшей пробы.
Дальше — больше. Рыбалка? «Ты нас бросаешь!». Зубная паста? «Ты меня не уважаешь!». Опоздал на час? «Где был? У любовницы?!». Беременность стала для неё карт-бланшем на террор. Посуда приобрела аэродинамические свойства, лексикон обогатился выражениями из лексикона дальнобойщика, а обручальное кольцо я потом неделю искал под диваном. Я списывал всё на гормоны. Наивный.
Родился сын. И ад сменил прописку, переехав в нашу квартиру на постоянной основе. Нервные срывы у неё стали происходить с регулярностью смены подгузников. Я работал с финансами, мой мозг требовал покоя, а вечером меня ждал перформанс «Истерика на пустом месте». Я сидел с ребёнком ночами, пытаясь дать ей поспать. Через два месяца мой собственный предохранитель перегорел, и мы переехали к моим родителям.
Она продержалась там три недели. Успела нахамить моей матери, наорать на ребёнка и устроить сцену из-за неправильно положенной ложки. Я хотел выгнать её, но посмотрел на сына… и струсил. Пришлось вернуться в наш сумасшедший дом.
Пиком абсурда стал мой побег к друзьям на два дня в конце отпуска. Она пообещала уйти, если я уеду. Я уехал. Вернулся — тишина и пустота. Рай! Неделя блаженного одиночества, рыбалки и осознания, что я ещё жив. А потом она вернулась. Сказала, что идти некуда. И я, лох всероссийского масштаба, впустил её обратно.
Сейчас сыну почти два. Война тлеет, но не прекращается. Спорить с ней — как играть в шахматы с голубем: всё равно всё разбросает и нагадит на доску. Я предпочитаю тактическое отступление.
У меня два кошелька: официальный, который я отдаю на «детей и быт», и теневой — для гашения кредитов, набранных, чтобы оплачивать её представление. Она бьёт в одну точку: «Ипотека! Нам тесно!». А я не хочу брать новую кабалу, в которой моим сокамерником будет она.
Любви нет. Секс — раз в неделю, унылый и механический, как чистка картошки. Она набрала лишние 20 кг после родов и вымещает это на мне. Мне стыдно выходить с ней в люди. Вот и сидим в нашей клетке, друг у друга на нервах.
Она на моём полном обеспечении: частный сад для сына, доставка еды, бардак, который она называет порядком. Носки я стираю сам — за это получаю порцию негодования. Логику ищу, как крупицы золота в тоннах пустой породы.
Три года я не подходил к джипам. А недавно сорвался — покатался на выезде. И меня накрыло. Это был глоток воздуха для утопающего. Она заявила: «Джипов тебе не видать, как своих ушей!». Через её труп, значит.
Я сделал всё, чтобы построить семью своей мечты. А получил режимный объект с круглосуточным дежурством и смотрителем с синдромом вахтёра. Я вырос, где решали всё миром. Здесь же — перманентная окопная война.
Я знаю, что если уйду — потеряю сына. Если останусь — потеряю себя. И пока я пишу это, понимаю, что мой волшебный пендаль — это я сам. Просто до сих пор не хватило смелости его нажать. А дышать всё так же нечем. Разве что в гараже, пахнущем бензином и свободой.
Об авторе
