Мой муж – виртуоз. Не в том смысле, что на рояле играет или картины пишет. Нет. Его инструмент – обида. Его холст – наша совместная жизнь, которую он методично, день за днем, замазывает густыми мазками величайшей несправедливости, чинимой ему, бедному и непонятому, всем миром и мной в частности.
Наша семейная жизнь – это не роман, а бесконечный сериал под названием «Игра в обиженного». Сценарий пишет он, режиссирует он же, я – главная и единственная злодейка, а также зритель, заложник и критика, которую игнорируют. Рейтинги зашкаливают, новые серии выходят ежедневно, пропустить нельзя.
Вчерашний вечер был особой, юбилейной, так сказать, серией. Муж вернулся с корпоратива, посвященного какой-то сделке. Судя по состоянию, сделка была заключена не с клиентом, а с заводом по производству этилового спирта. Он был не просто пьян. Он был воплощением духа коллектива, его патриотическим подъемом, его корпоративным единством, вылитым в жидком виде.
Как верная жена, я выполнила свой ритуал. Раздела этого монумента трудовой доблести, уложила, влила в него энтеросгель – субстанцию, по виду и консистенции напоминающую цемент, но, черт возьми, работающую. Пока он в ванной совершал таинство «прочищения», я, воодушевленная его временным небытием, решила прибраться. Напомню: у нас гостили его родители, два молчаливых сейфа, хранящих все его детские обиды и теперь с интересом наблюдающих за взрослыми.
Вернувшись в комнату с тряпкой, я застала картину, достойную кисти какого-нибудь мрачного голландского живописца. Он сидел на кровати. Не просто сидел. Он Восседал на Троне из Обиды. Его поза, его надутые щеки, его взгляд, устремленный в пустоту с выражением человека, которого только что предали за тридцать сребреников и при этом сдали в утиль его коллекцию марок, – все кричало о катастрофе вселенского масштаба.
«Ты просто взяла и ушла, – начал он голосом, в котором дрожали слезы, водка и праведный гнев. – Тебе что, плевать на мое состояние?»
Я, дура, попыталась апеллировать к логике. Мол, дорогой, ты сам ушел в направлении санузла, я не приковывала тебя цепью к батарее. Напоминала о десятках подобных случаев, после которых он просыпался свежим огурцом исключительно благодаря моим титаническим усилиям.
Но он уже вошел в раж. Это похоже на запуск старой советской стиральной машины: сначала ворчание, потом гул, потом дикая вибрация, угрожающая разрушить все здание. Он обвинял, я оправдывалась. Это наш танец. Наше па. Я – балерина оправданий, он – солист обвинений. Оркестр – это гул в его голове, а сцена – наша квартира.
Следующий день прошел под знаком этой обиды. Он ходил по дому, как хмурый призрак, излучая такое количество негатива, что комнатные растения поникли. Его родители смотрели на меня с немым укором, мол, опять ты нашего мальчика обидела. Я пыталась докопаться до сути: что я сделала не так? Сидеть под дверью ванной с секундомером и аплодировать каждому произведённому звуку? Но раньше-то его все устраивало! Он уходил «на подвиг», а я ждала. Теперь, видимо, регламент поменялся. Нужно было стоять в строю, держа наготове полотенце и слова поддержки: «Молодец, родной, выдавливай из себя последнее! Я верю в тебя!»
Это и есть наша норма. От обиды до обиды. У него феноменальная память на всякую ерунду. Он может припомнить случай трехмесячной давности, когда я поставила чашку ручкой не на 45 градусов к краю стола, а на 50. И раздуть это до уровня геополитического скандала. Я, наученная горьким опытом, иногда пытаюсь пресечь это на корню вопросом: «Ты опять хочешь поссориться?» Срабатывает в 30% случаев. Как русская рулетка, только вместо патрона – его молчание. В остальные 70% я, как дура, начинаю оправдываться. «Нет, я не хотела! Чашка сама повернулась! Солнце в окно попало! Кривизна полов!» И я попадаю в его ловушку. В его экосистему. Где он – белый и пушистый страдалец, а я – исчадие ада, которое ненавидит чашки и его лично.
Самое дикое, самое черное в этом всем – он, кажется, получает от этого кайф. Ему необходимо это состояние. Быть обиженным – его форма существования. Его зона комфорта – это зона боевых действий. Он как тот садомазохист, который платит деньги, чтобы его привязали к стулу и пороли крапивой. Только я за это ничего не получаю. Наоборот, еще и виноватой остаюсь, что крапива недостаточно жгучая.
Он обижается на все. На то, как я дышу. Слишком громко – значит, злюсь. Слишком тихо – замышляю нехорошее. На то, как я смотрю на телевизор. Слишком внимательно – ему не уделяю внимания. Рассеянно – мне с ним скучно. Это игра, в которой все ходы проигрышные, а правила меняются по ходу действия.
Я пыталась говорить. Говорить по-человечески. «Милый, – говорила я, – это выматывает. Я как на минном поле». Он смотрел на меня стеклянными глазами и отвечал что-то вроде: «Я не знаю, о чем ты. Я просто выражаю свои чувства. Разве нельзя выражать чувства?» И ты стоишь, обезоруженная этой иезуитской логикой, и понимаешь, что он либо гений манипуляции, либо его мозг устроен настолько причудливо, что воспринимает реальность как непрекращающуюся обиду.
Иногда мне кажется, что это его способ коммуникации. Ему не сказать «мне грустно» или «я устал». Нет. Ему нужно создать конфликт, чтобы привлечь внимание. Это как кричать «пожар!» в полном здоровья обществе, потому что захотелось чаю. Но чай он, конечно, никогда не попросит. Он обидится, что ты не угадала его жажду.
Я поняла, что переделать его нельзя. Это все равно что пытаться научить кошку играть на баяне. Бесполезно, и выглядишь идиотом. Вопрос в другом: как мне сохранить в этом свой рассудок? Как не сойти с ума, живя с человеком, который коллекционирует обиды, как другие – марки?
Каждое утро я просыпаюсь и мысленно надеваю каску и бронежилет. Сегодня будет новый повод. Может, я неправильно размешала сахар в его чае? Может, ветер подул не с той стороны? Может, где-то в мире умер кит, и это как-то связано с тем, что я вчера не так вздохнула? Он найдет причину. Он всегда ее находит.
Единственная истина, которая меня греет, – так жить нельзя. Нельзя быть вечным козлом отпущения в цирке одного актера. Выход? Не знаю. Психолог? Боюсь, на первом же сеансе муж обидится, что психолог смотрит на меня дольше, чем на него. Пауза? Он обидится, что я его «бросила». Не реагировать? Попробуй не реагируй, когда на тебя с утра до вечера выливают ушат манипулятивного дерьма с примесью искреннего, как ему кажется, недоумения.
Пока я живу от серии до серии. Иногда, в самые темные моменты, мне в голову приходит черная, как смола, мысль. А что, если однажды я соглашусь? Соглашусь со всеми его обвинениями. «Да, дорогой, – скажу я. – Я ушла, потому что ненавижу тебя и твое состояние. Я поставила чашку криво, чтобы насолить тебе. Я дышу с тобой в одной комнате только потому, что жду твоей скорой кончины». Интересно, какая у него будет обида на этот раз? Обида, что его наконец-то поняли?
Об авторе
