Я не знаю, как объяснить это проще, но если бы мне платили по фунту за каждый раз, когда кто-то говорил: «Ну она же милая, как она могла?!» — я бы уже открыл фонд помощи таким, как я, и купил себе новое лицо, новую нервную систему и свежий костюм из кожи крокодила. А вместо этого — сижу, как идиот, в мамином кресле, в пледе с оленями и гуглю: «можно ли выжить после морального уничтожения и кипятка?»
Вы думаете, мужчины не могут быть жертвами? Ах, как мило. Прямо хочется позвать вас к нам на чаепитие. Только вы, вероятно, не выживете. У нас чай — со спецэффектами. Температура — плюс восемьсот по шкале «ты ещё жив?»
Началось всё как в сказке. Она — волонтёр, красотка, душа компании и лицо благотворительной кампании «Подари козу голодному ребёнку в Малави». Я — Алекс, гидроцефаличный студент с лицом гоблина и душой плюшевого хомяка. Мы познакомились, когда она подошла ко мне и сказала: «Ты такой смешной!» — я тогда просто уронил свою тетрадку и наступил на свой ланч. Наверное, это выглядело эффектно. Или жалко. Что, по сути, одно и то же.
Через месяц мы уже были парой. Через три — я перестал носить свои футболки, потому что она говорила, что они делают меня похожим на «влажную салфетку». Через шесть — у меня больше не было паролей от соцсетей, потому что «зачем тебе они, милый, ты же не умеешь общаться». Через девять — я обнаружил, что не видел свою маму год. «Твоя мама токсична», — говорила она, иронично забирая мой телефон. Наверное, токсичность была заразна, потому что через какое-то время я стал весить меньше пуделя и спать по расписанию, как у заключённых в Гуантанамо.
Но сначала было весело. Знаете, это как торт с ядом: первый кусочек — вкусный, а потом начинается эпилепсия. Она заботилась, гладила мне рубашки, варила кофе и запрещала смотреть на других женщин. Даже на ведущих прогноза погоды. Особенно на ведущих прогноза погоды. Однажды я случайно кивнул в сторону телевизора, и моя щека познакомилась с деревянной ложкой. Мы назвали это «эмоциональной обратной связью».
Забавно, но никто ничего не замечал. Друзья исчезли, родственники исчезли, даже мой собственный голос стал звучать тише. На фотографиях я был счастлив, потому что она так сказала. На фотках мы были парой из брошюры по семейной ипотеке: она — нежный ангел, я — обтянутый жилеткой скелет. У меня, наверное, даже селфи с синяками были милыми — спасибо фильтрам.
Потом пошёл апгрейд. Психологическое насилие — это, знаете, как тонкая настройка радио: хрипит, трещит, но ты всё равно слушаешь. Потом начались физические «шалости». Сначала щелчки по лбу, как будто я старый телевизор. Потом — пинки, «ну я же пошутила, не дуйся». Потом я начал ловить кастрюли. На день святого Валентина мне однажды достался кипяток. Романтика в лучших традициях: горячо, страстно и с запахом ожогов третьей степени.
Когда в дом зашли полицейские (спасибо соседям, в кои-то веки не слушали Coldplay, а слушали мои крики), я весил 44 килограмма. Врачи были потрясены. Один даже предложил выставить меня в музее, как «экспонат мужского терпения». Я шутил, потому что иначе — только плакать. А от слёз соль, а соль на ожогах — это уже извращение, даже для моей бывшей.
Когда меня увезли, я спросил: «А где Джордан?»
Они сказали: «В камере».
Я сказал: «В какой? Кофейной или пыточной?»
Смеялись только я и младший сержант, которого, по слухам, жена тоже душит, но морально.
А потом началась самая непонятная часть — общественная реакция. Люди писали в интернете:
— «Но она такая красивая!»
— «Выдумал всё!»
— «Наверное, сам себя порезал, чтоб внимания получить.»
— «Ну подумаешь, контролировала соцсети — это же забота!»
Я это читаю и думаю: как это возможно вообще?
Как возможно, что у жертвы, если он мужчина, сначала спрашивают: «А ты сам не виноват?»
Как возможно, что красивую женщину защищают так, будто она золотая фея с алиби?
Как возможно, что я до сих пор боюсь кипятка, но Джордан всё ещё получает письма от фанаток?
В суде её адвокат сказал, что она «страдала от внутренней боли и давления». Ага. И выражала это, прицельно обжигая мне бедро. Наверное, это такая терапия. Альтернатива психоанализу — «психоанализ с кастрюлей».
Знаете, что иронично? Она действительно волонтёрила. Заботилась о животных. Помогала детям. А меня — резала и варила заживо. Надо было хоть издать «мяу», может, спас бы себе печень.
Сейчас я учусь жить заново. Психотерапия, реабилитация, новая одежда, новые пароли. Мама обняла меня и сказала: «Ничего, сынок, хоть теперь у тебя есть хороший материал для стендапа». Чёрт возьми, и она права.
Так вот. Если вы спросите меня снова — «Как это вообще возможно?» — я вам отвечу:
Очень просто.
Просто достаточно быть милой, с улыбкой, говорить правильные вещи и ударить того, для кого не принято давать сдачи.
И вы получите целых 7,5 лет.
А если бы я умер — была бы доска с её именем.
Как у мученицы.
Святая Джордан с кастрюлей. Покровительница лицемерия.
Об авторе
