Стеклянный гроб под названием «Всё хорошо»
Мой ад начался не с котла со смолой. Он начался с коробки из Столплита, из которой мы два года назад собирали наш общий шкаф. Пока Сашка с сосредоточенным видом вкручивал конфирматы, я смотрела на его сгибающуюся над инструкцией спину и думала: «Вот он, мужчина моей мечты. Соберет любой шкаф. И любую жизнь. Аккуратно, по инструкции». Теперь этот шкаф стоит в нашей спальне, а я иногда ночью, пока Сашка спит ровным, продуктивным сном человека без душевных метаний, открываю его и смотрю на полки. Идеальные, ровные, предсказуемые. Как наша жизнь. Это и есть мой личный стеклянный гроб. В нем не душно, не тесно, и даже играет тихая фоновая музыка — урчание посудомойки и гул холодильника.
Сашка — это воплощение мужчины, каким его рисуют в журналах для успешных женщин, уставших от негодяев. Он не пьет, не бьет, не изменяет (я почти уверена, его фантазии не простираются дальше каталога «Леруа Мерлен»). Он — гуманизированная версия премиального йогурта. Полезно. Натурально. С пробиотиками для здоровой микрофлоры отношений. Но, боже мой, от йогурта не хочется рыдать в подушку от счастья или сносить головы. От йогурта хочется… ну, просто жить. Регулярно. С исправным стулом.
А я-то знала другую любовь. Ту, что сжигает дотла. Это было похоже на острую, неизлечимую болезнь. Ты теряешь вес, не спишь ночами, трясешься от одного смс, а мир сужается до размера его зрачков. Это было ужасно, нездорово и прекрасно. С Сашкой я здорова, как лошадь. Мое сердце бьется с пугающей регулярностью. Иногда я прикладываю к груди руку, чтобы проверить, бьется ли оно вообще, или это просто встроенный девайс для имитации жизни.
И вот он, главный вопрос, который затмил для меня проблему термоядерного синтеза и смысла бытия: а не завести ли мне ребенка от этого идеального, стерильного, йогуртового человека?
Финансовый отчет как замена страсти
Ему 36. В его голове уже выстроен безупречный бизнес-план под названием «Жизнь 2.0». Пункт первый: узаконить отношения (этот пункт висит в статусе «в работе» уже 730 дней, как невыполнимая задача по джире). Пункт второй: произвести на свет наследника. Пункт третий: успешная старость с просмотром сериалов и поездками на дачу. Он уже изучает рейтинги детских колясок с тем же выражением лица, с каким я когда-то читала любовные письма. Меня же от этой идиллии бросает в ледяную дрожь. Я боюсь не родов. Я боюсь, что наш ребенок родится с врожденным знанием ипотечного кредита и будет плакать не «уа-уа», а «амортизация-амортизация».
Потом просыпается мой внутренний бухгалтер, вскормленный на страхах кризисов и падающих курсов. Я прокручиваю в голове фильм ужасов под названием «Мой декрет». Кадр первый: мои сбережения, накопленные ценой пролитых на работе слез и съеденных в одиночку ужинов, тают быстрее, чем подгузники в первые недели. Кадр второй: Сашка. Он будет приходить с работы, честно класть свою зарплату на наш общий счет (мы ведем бюджет в эксель-таблице, разумеется), и мы будем вместе, склонившись над экраном, распределять ее на «коммуналку», «продукты», «детское». Это будет похоже на еженедельное рабочее совещание. Совещание по проекту «Наша Семья». Он никогда не придет с зарплатой, не схватит меня в охапку, не закричит: «Черт с ними, с отчетами! Давай спустим все в ближайшем бутике!» Нет. У нас все прозрачно. Честно. До копейки. Наша любовь измеряется в процентах по вкладам.
Мы — поколение женщин, которых так долго учили стоять на своих ногах, что мы разучились падать. Мы вступаем в отношения в полной боевой экипировке: со своей ипотекой, своей страховкой, своим пенсионным планом. Мы спим с мужчинами, а просыпаемся с партнерами по совместному предприятию. И самое ужасное, что мы сами этого хотели. Мы сами построили эту золотую, скучную, невыносимо надежную клетку.
Великий паралич, или Игра в молчаливого киллера
И вот я здесь. Сижу на диване, который мы выбирали вместе, и жду знака. Какой-нибудь катастрофы. Может, он забудет купить мое любимое печенье? Может, он скажет, что «Мстители» — это высокое киноискусство? Может, он однажды ночью закричит не «Пожароопасная зона!» (у него сомнамбулический инстинкт безопасности), а мое имя? Любой крючок, за который можно зацепиться, чтобы либо утонуть, либо выплыть.
Я стала экспертом по саботажу собственной жизни. Я оттягиваю разговор о свадьбе с мастерством опытного дипломата. Я завожу споры о политике, когда он заговаривает о детях. Я устраиваю истерики из-за разбросанных носков, потому что это — единственная разрешенная в нашем договоре страсть. Плакать из-за носков можно. Плакать из-за того, что тебе не хватает дикой, сумасшедшей, разрушительной любви — нет. Это не входит в пакет услуг «Стабильные отношения».
Он хочет ребенка. А я? Я хочу… чтобы со мной что-то случилось. Чтобы мир перевернулся. Чтобы гравитация отказала, и все эти идеальные, ровные полки нашего шкафа разлетелись в щепки. Чтобы он, наконец, сорвался, накричал, разбил тарелку. Чтобы доказал, что в нем есть хоть капля того иррационального безумия, ради которого, как мне кажется, и стоит жить.
Но он не сорвется. Он очень хороший. Он принесет мне чай, погладит по голове и скажет: «Не нервничай, всё будет хорошо». И это «хорошо» звучит как приговор. Пожизненный. С правом условно-досрочного… никогда.
Бег по кругу, или Счастливого конца не предвидится
Так что же я выбираю? Безопасность, предсказуемость и пожизненную тоску по буре? Или одиночество, свободу и шанс снова обжечься тем самым, ядовитым, прекрасным пламенем?
Правда в том, что я не выберу ничего. Я останусь здесь. В аду, который пахнет свежесваренным кофе и чистотой. Буду ждать, когда на тесте появятся две полоски, которые решат всё за меня. Или когда он, в конце концов, устанет от моих метаний и уйдет сам. А пока что я буду совершенствовать свое мастерство молчаливого страдания. Я буду идеальной девушкой в стеклянном гробу. С красивым кольцом на цепочке. С таблицей расходов в телефоне. И с тихой, бесконечной, ироничной ненавистью к самой себе за то, что мне так чертовски… комфортно в моем личном аду.
Об авторе
