Я всегда считал себя человеком здравомыслящим. Нет, не в смысле «умным» — с этим были проблемы ещё со школьного возраста. А вот в плане критического мышления — да. Я никогда не гонялся за чупакабрами, не клал на подоконник заряжаться кристаллы любви, и даже в детстве не верил в Деда Мороза. Ну потому что, простите, если ты приносишь мне набор карандашей, а моему соседу по парте — PlayStation, то ты не добрый дедушка, ты просто козёл.
Короче, я был агностик. Такой ленивый агностик, знаете, из тех, кто говорит: «Может, что-то есть, но мне в падлу разбираться». Я относился к мистике как к домашней йоге: вроде бы модно, вроде бы у всех работает, но у меня просто нет коврика и желания выставлять зад к потолку.
Однако, как говорится, есть вещи, которые заставляют усомниться даже самого унылого скептика.
История первая: Питер, белые ночи и гость
Мне было одиннадцать. Отец работал в конторе с тремя буквами — той самой, про которую не принято особо распространяться. Иногда брал меня с собой в командировки, если они попадали на мои каникулы. В основном в Питер — там у него были какие-то дела, я не вникал. Мне просто нравилось путешествовать.
В тот раз мы приехали часам к пяти вечера, в самый разгар белых ночей. Это, кстати, отдельный трип — когда в полночь на улице светло, как утром. Психика сбивается напрочь. Мозг не понимает, спать пора или нет.
Гостиница была так себе. Точнее, вообще не гостиница, а что-то вроде казённого хостела. Контора оплачивала, естественно, не пятизвёздочные апартаменты, а самое дешёвое жильё. Комната — это слишком громко сказано. Коробка три на четыре метра. Стены покрашены в унылый бежевый цвет, краска местами облупилась. Две кровати — одна у окна, там спал отец, вторая вдоль стены, моя. Шкаф. Два стула. Всё.
Занавесок не было. Ночью — которая выглядела как день — в окно било яркое питерское небо, бледное и молочное.
Мы нагулялись по городу, поели в каком-то кафе — помню, отец заказал мне солянку и пирожки, — вернулись в номер уже за полночь. Я лёг, уставший, но заснуть не мог. Во-первых, новое место — а у меня всегда так: первая ночь на незнакомой территории проходит без сна. Психика не даёт расслабиться. Во-вторых, этот свет за окном. Ты закрываешь глаза, а мозг орёт: «Чувак, на улице день! Какой на хер сон?!»
Я лежал лицом к стене, пытался отключиться. Ворочался. Считал овец. Вспоминал таблицу умножения — бабушка научила, что это помогает. Хрен там.
Часа через полтора я сдался, поворачиваюсь на левый бок — лицом к комнате. И охреневаю.
Рядом с моей кроватью, буквально в полуметре от меня, стояла фигура.
Не человек. Фигура. Очертания человека, но будто сделанные из плотного тумана. Серо-белая, светящаяся изнутри слабым молочным светом. Лица не было. Вообще никаких черт. Просто силуэт.
И она стояла неподвижно.
Я замер. Сердце ёбнуло так, что в ушах зазвенело. А фигура… она начала двигаться. Точнее, не двигаться, а множиться. Из неё как будто выходила другая точно такая же фигура, потом ещё одна, ещё. Эффект как в зеркальном коридоре — копия за копией, каждая следующая чуть прозрачнее, чуть дальше. Последняя вообще почти растворялась в воздухе.
Я не мог пошевелиться. Вообще. Хотел закричать — не получилось, горло будто сжало. Хотел вскочить — мышцы не слушались. Я просто лежал и смотрел на эту хероту, которая творилась в метре от меня.
Потом, когда первая волна ужаса чуть отпустила, сработал детский инстинкт: спрятаться под одеяло. Если не видишь монстра — его нет, да? Я рывком натянул одеяло на голову и лежал там, трясясь, слушая, как сердце колотится где-то в районе лба.
Секунд тридцать. Может, минута. Потом я осторожно высунул нос из-под одеяла и выглянул.
Фигуры не было.
Я выдохнул. Попытался успокоиться. «Показалось, — думал я. — Белые ночи, свет странный, устал, психанул». Повернулся к стене, чтобы больше вообще в эту сторону не смотреть.
И тут на стене начался апокалипсис.
Картины. Десятки картин. Огромные и маленькие, в рамах и без, пейзажи, портреты, натюрморты. Будто я в Эрмитаже, а не в ободранной комнате хостела. Они висели плотно, почти вплотную друг к другу, закрывали всю стену. И они были реальными — я видел мазки краски, трещины на холстах, блики лака.
Вот тут я не выдержал.
Я заорал. Громко. Так громко, что проснулся не только отец, но, наверное, весь этаж. Отец вскочил с кровати, включил свет — картины исчезли мгновенно, остались голые бежевые стены. А я рыдал в истерике, не мог остановиться. Пытался объяснить — про фигуру, про картины, — но слова путались, из горла вырывались какие-то обрывки.
Отец не ругался. Даже не пытался убедить, что мне приснилось. Просто обнял, усадил на свою кровать, дал воды. Потом сидел рядом всю ночь, гладил по голове, молчал. Я заснул только под утром, когда белые ночи наконец сменились хоть каким-то подобием темноты.
Утром он спросил один раз: «Ты правда это видел?» Я кивнул. Он кивнул в ответ и больше не поднимал тему. Мы уехали из Питера через три дня, и я ни разу не остался в той комнате один.
История вторая: гопники, бутылка и женщина с деньгами
Мне было двадцать, когда жизнь впервые рассыпалась в труху. Из института вылетел — сам виноват, забил на учёбу, думал, музыка важнее. Сотрудничество с музыкальным клубом, где я пытался пробиться как диджей, накрылось медным тазом — владелец оказался мудаком. Родители смотрели на меня с укором, друзья разбежались. Девушка изменила. Я чувствовал себя полным дерьмом. Но жизнь не умеет просто так останавливаться, если вошла во вкус, ей нужно больше драмы.
Однажды вечером, весной, приятель позвонил: «Давай погуляем, развеешься». Мы встретились возле дома, мы жили в одном доме, купили пивасика, чипсов, пошли гулять по ночной Москве. Было часов десять вечера, уже темнело. Мы болтали ни о чём, пили пиво, и мне действительно стало легче.
Часа через два двинулись в обратную сторону. И тут меня осенило: «Давай срежем дворами, быстрее будет». Приятель пожал плечами: «Давай».
Не прошли мы и пяти метров, как из-за угла вышли трое. Классика жанра: спортивки, бритые головы, взгляд, который сразу говорит — сейчас будет больно.
Мой приятель оказался шустрее. Он просто ёбнул одного из них бутылкой по голове — та самая бутылка, из которой мы пили пиво, — и дал дёру. Умчался, сука, оставив меня одного. Троих на одного.
Дальше было предсказуемо и очень больно. Первый удар пришелся в колено. Они били меня долго. Лицо, живот, рёбра, спину. Пинали, когда я упал. Один держал, двое колошматили. Потом обыскали — забрали всё, что было в карманах. Ровно шестьдесят два рубля. Пятидесятка и мелочь. На прощание один из них поднял ту самую бутылку, которой мой приятель его огрел, и разбил её об мою голову.
Последнее, что я помню, — звук лопнувшего стекла и мокрое тепло, которое полилось по лицу.
Как я добрался до дома, не помню. Очнулся уже в своей комнате, залитый кровью, с распухшим коленом размером с голову. Потом были больница, рентген (чудом ничего не сломал), швы, капельницы.
Восстанавливался два месяца. Ногти на руках почернели и начали отваливаться — прямо как в фильме «Муха», медленно, по кусочкам. Это, кстати, охренеть какое жуткое зрелище. Пол уха оторвали почти полностью. Из головы неделю выковыривал осколки стекла.
Когда я наконец смог ходить, мать попросила сходить в булочную за хлебом. Недалеко, на соседней улице. Я поковылял туда, еле передвигая ногами, каждый шаг отдавался болью в колене.
Подхожу к булочной — и вижу женщину. Она стояла у входа, будто кого-то высматривала. Средних лет, в простой одежде, ничего примечательного. Но я её заметил ещё метров за двадцать — просто потому что она так пристально смотрела в мою сторону.
Когда я подошёл ближе, она шагнула навстречу, улыбнулась скромно и сказала:
— Здравствуйте. Простите, что отвлекаю. Мы с семьёй уезжаем домой, на Дальний Восток. Возьмите, пожалуйста, денежку, выпейте за наше здоровье и счастливую дорогу.
Я растерялся. Кто так делает, блядь? Незнакомым людям деньги совать? Но она уже сунула мне в руку купюры и мелочь, улыбнулась ещё раз и ушла. Растворилась в толпе — буквально за пару секунд.
Я стоял, держа деньги, ошарашенный. Потом опустил взгляд и пересчитал.
Шестьдесят два рубля.
Ровно. Пятидесятка и мелочь.
Мне поплохело прямо там, на улице. Ноги подкосились, я оперся о стену булочной. Сердце стучало так, что в глазах потемнело. Я пытался найти ту женщину глазами — но её не было. Вообще. Будто и не было никогда.
Я вернулся домой без хлеба, зато с этими деньгами, зажатыми в кулаке. Долго сидел на кровати, глядя на купюру и монеты. Потом сунул их в коробку с мелочёвкой на полке — и больше не трогал. Они там до сих пор лежат, наверное.
История третья: В армию — как в ад, только без перспектив
Год 2003. Я только закончил институт. Не спрашивайте, как я туда поступил — это отдельный эзотерический квест с элементами шантажа и ловкости рук. На выходе мне выдали диплом, который был мне примерно так же полезен, как инструкция к микроволновке на иврите.
Я весил 48 килограмм. Курил по две пачки в день. Выглядел, как будто погасшего из Elden Ring писали с меня. Моя завуч, глядя на меня, крестилась, плакала и, кажется, однажды пыталась тайком подбросить мне кашу в рюкзак. Даже кошки, проходя мимо, останавливались и сочувственно мяукали.
Армия? Серьёзно? Я в 23 года иду туда, где пацаны только закончили лупить портфелями по головам друг друга. Причём я выглядел так, будто этими портфелями мне регулярно доставались и по сей день. Впрочем, как вы знаете, в нашей доброй атеистичной стране нездоровье — не аргумент. Главное — дышишь.
В течение двух лет после института меня будто стёрли с карт военкомата. Ни писем, ни повесток, ни грозных взглядов со стороны мужчин в камуфляже. Я начал подозревать, что меня приняли в ангелы, не предупредив. Но на третий год чудо закончилось: мне начали звонить, навещать маму и, кажется, даже проверяли мусорку на наличие моего ДНК.
И вот я сдаюсь. Звоню сам. Типа: «Здравствуйте, хочу, чтобы меня забрали. Скучно жить». Они даже не удивились. Назначили осмотр. Приезжаю. Врачиха смотрит на меня и охает. Типа: «Ты чё, живой вообще?» И тыкает палкой. Отправляют в военную больницу. Неделя обследований, УЗИ, ЭКГ, холтер, ГДЕ МОЙ МАЙНДФУЛНЕСС?
И вот — последний день. Иду из больницы. Настроение — как у свиньи перед Новым годом. И тут… знак. В буквальном смысле. Дорожный знак. «СТОП». На бетонной подставке. Стоит себе, гордо, как скала, как последний бастион порядка в этом хаосе.
Я подхожу к нему. Никого вокруг. Тишина. И тут — БУМ. Знак падает. Просто вот так, на глазах. Без ветра и без логики.
Я застыл. Почувствовал, как вселенная смотрит на меня и подмигивает. Типа: «Парень, Усбагойся. Все пучком, путь свободен». А может, она ржала надо мной. Ну не знаю.
Через неделю — сообщение от той врачихи: категория В. Всё. Я — свободен. Армия? Какая армия? Заберите свою форму обратно.
История четвертая: Женский голос из телевизора и цифровое проклятие
Теперь перемотаем на 14 апреля этого года. Это тот самый день, когда Дзен решил, что монетизация — это роскошь, недостойная простых людей. Я сидел перед компом, с лицом, которое можно было бы использовать в рекламе анальгетиков, и собирался удалить весь свой видеоконтент. Все свои 5000 унылых видео, где я с энтузиазмом дохлой рыбы озвучивал каких-то новозеландских гномов.
И вот — я тянусь к кнопке «удалить». И тут…
ОР.
Телевизор, который до этого молчал как гроб, внезапно включает истеричный женский крик:
— НЕ НАДО! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! ОСТАНОВИСЬ, ГЛУПЕЦ!
Я аж мышку уронил. Оглянулся — в квартире пусто. Голос продолжает истерить, как будто я вот-вот запущу ядерную ракету.
Что сделал я, типичный человек, не верящий в чудеса?
Правильно.
Удалил всё к чёртовой матери.
1 мая — канал ушёл в теневой бан. Как будто алгоритмы сами решили: «А ну-ка накажем этого неверующего. Пусть почувствует тень».
Подсказки, паранормальный сарказм и история пятая, финальная
Подобных случаев у меня было полно. Цифры, совпадения, случайные фразы от незнакомцев, которые давали ответы на мои внутренние вопросы. Умер отец, его вторая жена сразу после смерти начала свои интриги и игры с разделом его имущества. У меня одномоментно разваливается в жизни все. Фактически сразу же бывшая жена подает на развод, я сижу без работы, денег тысяча рублей в кармане и долги по кредитке и абсолютное непонимание что, с.., со всем этим делать. В общем смотришь на свою жизнь как сторонний наблюдатель, потому что ни на что не влияешь, а события сменяют друг друга со скоростью света. Жена отца инициирует продажу квартиры, часть которой ей отошла по наследству. У меня ни знакомых риелторов, никого кто мог хоть какой-то дать совет. Денег на юриста нет, на риелтора тоже. Я понимал, что меня разденут как липку вот прямо сейчас. Я был в самом уязвимом положении, котором мог бы оказаться человек. Это как стоять на сцене перед многотысячной толпой и с тебя кто-то сзади при всех снимает трусы и ты стоишь голый при всем параде. Сижу возле подъезда, чуть не плачу и одна мысль, где искать риелтора, кому звонить, куда обращаться. Подсаживается старушка. Знаете про таких говорят «божий одуванчик». Хитренькая улыбочка, но доброе лицо. Маленькая такая, прямо как грибок. Подсела и молчит. На меня поглядывает. Я молчу. Она через минуты три молчания выпаливает: «Да не переживай ты, милок. Все наладится, найдешь ты что ищешь» И гладит меня по руке. Посидели мы так минут десять все так же молча. Встала она вдруг тихонько и побрела куда-то вдаль. Я ее только ошарашенным взглядом проводил, ну и забыл благополучно, снова опустившись в себяжаление.
А буквально этим же вечером раздается звонок. Обо мне вспомнил старый мой приятель по институту. Мол, как дела, братиш, живой еще? Я ему описал ситуацию, а он и говорит: «Слушай, так у меня соседка риелтор. 20 лет работает. Мировая тетка. Оплатишь по факту»
И дал телефон. В общем она сопроводила мою сделку до самого конца, не дав объегорить, а попытки, понятное дело, были. Надо ли говорить, что все прошло как по маслу? Квартира продалась на удивление быстро, хотя не самый лучший вариант, долги вернул, бывшую жену забыл, жена отца обломалась. И я вылез из этой ямы так же стремительно быстро и неожиданно как и угодил, хотя ничего и не предпринимал.
Случайность?
Да возможно.
Но сколько раз можно считать всё совпадением?
Почему в атеистичном обществе это токсично
Вот в чём парадокс. У нас же всё «научно». Если ты говоришь, что чувствовал подсказку от вселенной — ты шизик. Если говоришь, что увидел знак — это у тебя просто усталость глазного нерва и переедание шавермы.
Про Бога? Нет, нет. Молчать. Это не формат.
Про душу? Только в контексте «психосоматики».
Про реинкарнацию? НЕ по «православному».
А я не бариста. Я — бывший худой призывник, ныне колобок с неврозами. Но даже меня, сугубо агностичного, подобные вещи заставили задуматься.
Может быть, всё это бред. А может — нет.
Возможно, всё, что со мной происходило — просто череда случайностей, совпадений и алогичных выводов уставшего мозга.
А может, кто-то действительно шепчет нам, орёт через телевизор, кидает на нас падающие знаки и говорит:
— СТОП. НЕ РАССТРАИВАЙСЯ. ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО. ТОЛЬКО НАУЧИСЬ ДОВЕРЯТЬ ВСЕЛЕННОЙ
Может быть, ты читаешь это и улыбаешься — мол, фигня всё это.
А может — ты тоже что-то почувствовал?
Об авторе
