Люди моего поколения знают этот фильм наизусть. Я хотел выдержать интригу в первом абзаце, создать атмосферу таинственности, но потом вспомнил, что заголовок статьи уже выжег всю двусмысленность на корню. Да, речь пойдет о фильме «Нечто» Джона Карпентера 1982 года выпуска. И на его примере мы поговорим о современных фильмах ужасов, от которых хочется не кричать, а проверить уровень заряда батареи на пульте телевизора. Собственно, этой статьей я хочу ответить на глобальный, мучающий многих вопрос: а почему современные фильмы ужасов не пугают? И дело тут, уверяю вас, не в том, что ваша душа, как тот норвежский труп во льду, замерзла и покрылась коркой цинизма.
Вспомните первое впечатление, когда вы, сопливый пацан или юная деваха, впервые посмотрели «Нечто». Это был не просто страх. Это был комплексный гастрономический тур по всем оттенкам ужаса, щедро приправленный брезгливостью. После просмотра вы еще часами тряслись, глядя на свою собаку с подозрением, а на размороженную курицу из морозилки — с откровенной враждебностью. Фильм держался на двух китах, которых современные режиссеры, похоже, давно пустили на консервы. Первый кит — это реалистичные, насколько это было возможно тогда, декорации и грим. Ты верил в эту антарктическую станцию, пахнущую кофе, водкой и отчаянием. Ты верил в этих мужиков с щетиной и на нервах.
Спецэффекты тогда были далеки даже от слова «сомнительно». Но режиссеры и гримеры лезли из кожи вон, а иногда и из других частей тела, чтобы добиться хоть какой-то достоверности. Они использовали кишки, желатин, масло и прочие натуральные продукты, которые на камеру выглядели отвратительно правдоподобно. Помните тот культовый момент, когда голова Норриса отползает от тела, отращивает паучьи лапы и пытается смыться?
Это же чистейший, концентрированный кошмар! Или эти гримассы на лицах зараженных, это ощущение, что под кожей кто-то копошится, словно таракан в банке. Несовершенство технологий заставляло режиссеров быть изобретательными. Они не могли просто нарисовать монстра, им приходилось его буквально вылепить, и эта тактильная, почти осязаемая мерзость доходила до зрителя без посредников. Каждый прыщ на лице твари был настоящим. А поскольку грим мог подвести в любой момент, режиссеры вкладывали всю душу в монтаж, звук и сюжет, чтобы нагнать саспенса. Они понимали: если не испугаем видом, испугаем неизвестностью. Что скрывается в темноте? Кому можно доверять? Ответа нет. И этот коктейль из визуальной брутальности и психологического напряжения работал на все сто. «Нечто» для меня — эталон жанра, золотой стандарт страха, потому что отыграно там было все, включая титры в конце.
А теперь, дорогие любители пощекотать нервы, давайте перенесемся в наши дни. Выходит сиквел-приквел, тоже под названием «Нечто», но уже 2011 года. И знаете, что я почувствовал? Легкую иронию и желание посмотреть, во что же этот монстр превратится на компьютере. Почему? Потому что фильм благополучно утратил обе составляющие успеха оригинала. Сюжет — это калька с первого фильма, только вместо мужиков с огнеметами — девушка с паяльником. А что же вместо того самого, душевного, рукотворного грима? Правильно, блестящая, лоснящаяся, стерильная компьютерная графика.
И вот тут начинается самое веселое. 3D-графика, безусловно, впечатляет. Монстр может быть сколь угодно сложным, с миллионом щупалец и зубов. Но выглядит это как дорогой, гиперреалистичный мультфильм, вставленный в игровой движок. Чувствуется чужеродность. Словно часть картинки пришла из другой вселенной, где законы физики — это просто рекомендации. В оригинале, когда тому же Кларку отрывали руки, ты верил, что это кусок плоти, потому что это БЫЛ кусок плоти, пусть и сделанный из резины и желатина. В новом фильме, когда монстр кого-то поглощает, твой мозг услужливо подсказывает: «Не волнуйся, это просто рендер. Актёр в этот момент пил кофе у зеленого экрана».
Современный кинематограф стал ленив, как тот самый паразит, который предпочитает ассимилировать жертву, а не гоняться за ней. Он решил, что сюжет и напряжение можно заменить красивой, нарисованной на компьютере картинкой. Мол, зритель и так схавает. Но, как показывает практика моего личного дивана, этого недостаточно. В современных ужастиках, состоящих из скримеров (внезапных громких вскриков) и крутой, но бездушной графики, нет главного — страха. Ты смотришь на происходящее отстраненно. Ты не вникаешь и не погружаешься. Мозг отказывается воспринимать этот вымышленный мир как реальную угрозу именно из-за этой графической стерильности. Всё слишком чисто, слишком идеально. Нет той самой жизненной, липкой, отвратительной правды.
И нет, дело не в возрасте. Дело в том, что нас не перестали пугать куклы, нас не пугает анимация. А кукла, даже самая кривая, — она материальна. Она существует. Анимированный монстр — всего лишь набор пикселей. И как бы громко он ни рычал с экрана, страх от этого не становится настоящим. Он остается таким же цифровым и ненастоящим, как и он сам. Так что, если хотите по-настоящему испугаться, совет старого ворчуна: выключите эти новомодные ужастики с их сияющими голограммами и посмотрите старое, доброе, рукотворное «Нечто». Только не забудьте проверить замок на двери. И присмотреть за собакой. На всякий случай.
Малоизвестные факты о фильме «Нечто» (1982): кровавые тайны антарктической станции
А теперь погрузимся в закулисные тайны, которые делают этот фильм еще более культовым. Вот подборка фактов, о которых знают далеко не все фанаты.
1. Боттлин против Карпентера: «Самое ненавистное приветствие в истории кино».
Когда фильм вышел, он был разгромлен критиками и провалился в прокате. Главным конкурентом в июне 1982 года был… «Инопланетянин» Стивена Спилберга. На фоне доброго и сентиментального хита Спилберга мрачный, циничный и кровавый фильм Карпентера был воспринят как нечто чудовищное. Критик Винсент Кэнби из The New York Times написал: «Кажется, это наименее приветливый фильм из когда-либо снятых». Журнал Cinefantastique вышел с заголовком: «Нечто» Джона Карпентера — самое ненавистное приветствие в истории кино?». Этот провал так глубоко ранил Карпентера, что на несколько лет затормозил его карьеру.
2. Роб Боттин был почти богом спецэффектов (и чуть не сошел с ума).
Художнику по спецэффектам Робу Боттину на момент съемок было всего 22 года, но он уже работал с такими мастерами, как Джо Данте. Для «Нечто» он и его команда совершили невозможное, создав эффекты, которые и сегодня смотрятся впечатляюще. Работа была титанической и доводила команду до изнеможения. Говорят, Боттин практически жил в своей мастерской, работая по 24 часа в сутки, и в какой-то момент его пришлось буквально силой отправить домой отсыпаться, чтобы он не заработал нервный срыв. Результат стоил того: его номинация на «Оскар» за лучший грим была более чем заслуженной (он проиграл фильму «В поисках утраченного ковчега»).
3. Знаменитая сцена с «отползающей головой» — это не одна кукла, а целый конвейер ужаса.
Чтобы создать культовый момент, когда голова Норриса отращивает лапы и пытается уползти, Боттин создал не одну, а несколько сложнейших механических кукол. Была кукла-голова для статичных кадров, другая — для фазы, когда из шеи начинают вылезать щупальца, и отдельный, невероятно сложный механизм для самой «паука-головы» с двигающимися лапами. Актёр Чарльз Халлахан (Норрис) лежал под платформой, просовывая руки через отверстия, чтобы анимировать конвульсии тела, в то время как кукла-голова «оживала» рядом. Это был ювелирный и безумно сложный трюк.
4. Керт Расселл и его настоящая водка.
В сцене, где Макреди (Керт Расселл) сидит один в комнате с бутылкой виски, на самом деле это была не бутафорская бутылка. По настоянию Рассела, который хотел добиться правдоподобия отчаяния своего героя, в бутылку налили настоящий алкоголь. И он его действительно пил. Сцены с его немым отчаянием и яростью стали одними из самых сильных именно благодаря этой искренности.
5. «Грузовик» на станции был настоящим.
Внедорожник «Тойота Ленд Крузер», который герои используют для преследования твари, был не бутафорией. Это был реальный, полностью функционирующий автомобиль, который привезли на студию. Все трюки с ним, включая таран, выполнялись каскадерами с настоящей машиной.
6. Хэппи-энд? Его чуть не сняли!
Печально известный открытый финал, где Макреди и Чайлдс сидят на руинах станции, не зная, кто из них заражён, изначально не устраивал студию. Руководство требовало от Карпентера более оптимистичного, ясного окончания. Но режиссёр настоял на своём, и это решение стало гениальным. Этот финал, символ паранойи и безысходности, обсуждают до сих пор. По одной из легенд, чтобы сбить со следа слишком дотошных зрителей, Карпентер специально пустил слух, что у Чайлдса в финале видно дыхание (признак человека, так как тварь дышать на морозе не должна), но потом заявил, что это была случайность, и никакого «верного» ответа нет.
7. Наследство «Чужого».
Успех «Чужого» Ридли Скотта (1979) косвенно помог «Неthing». Студия была более благосклонна к научно-фантастическому хоррору, а дизайнер костюмов «Неthing» был женат на художнике по костюмам из «Чужого», что помогло получить консультации по созданию правдоподобной рабочей экипировки для полярников.
Вот такие факты. Они лишь подтверждают тезис из статьи: великие ужасы рождаются не из цифр и алгоритмов, а из пота, крови (часто бутафорской), гениального безумия и упрямства создателей, которые верили в свою «гадкую», но такую живую и пугающую куклу.
Смотрите голливудские фильмы в оригинале и учите английский одновременно!
Об авторе
