Признаться, я всегда считал, что мы живем в эпоху тотального, дизайнерского, нанизанного на живую ниточку безумия. Это уже не тонкое смещение моральных и семейных ориентиров, а их полноценный разгром с привлечением тяжелой артиллерии токсичных инфлюенсеров и гуру, чья главная квалификация — умение говорить с умным видом полнейшую чушь. Самый забавный трюк, который я наблюдаю, — это священная война за право считаться главным инженером этого ада. Одни кричат, что всему виной женщины, эти коварные искусительницы, которые, по иронии судьбы, теми же самыми «гуру» объявляются существами начисто лишенными творческого начала, то есть, по логике, неспособными придумать даже простейший механизм по захвату мира. Спорить с этим — все равно что пытаться объяснить коту теорию относительности: он на вас посмотрит с презрением и пойдет срывать обои.
Но я, как человек, кое-что повидавший, готов заявить с полной ответственностью: генераторами этого вируса, этой идеологической чумы под названием «никто никому ничего не должен, кроме права на все сразу», являются отнюдь не женщины. Это чисто мужское изобретение. Штука в том, что мы, мужчины, не просто придумали этот концепт. Мы, как заправские дилеры, подсадили на него женщин, убедив их, что это и есть элитная духовная пища, а не суррогатный фаст-фуд для ленивых душ. И теперь эта идея-паразит, словно безобидный на первый взгляд вирус из плохого фильма, мутирует, плодится и бороздит бескрайние, подчас пустующие просторы женских голов, выдавая на гора новые и новые формы: от безобидного «живи для себя» до монструозных порождений вроде некоторых ответвлений феминизма третьей волны и ЛГБТ-повестки, которые больше похожи на секту ненависти, чем на движение за равноправие. И знаете, где я впервые увидел этот вирус в его лабораторной, чистой форме? В самом что ни на есть идеальном инкубаторе.
По образованию я педагог. Да, смейтесь. Я пять лет отучился в пединституте, заведении, где на весь многотысячный коллектив учащихся мужского пола приходилось человек двадцать пять, и то это были будущие учителя физкультуры с взглядом загнанной лошади, такие же потерянные души, как и я, недобравшие баллов куда-либо еще. Представьте себе это: гигантское здание, пахнущее мелом, тушью и гормонами, где на одного самца приходится пятьдесят самок. Это не рай. Это зоопарк, где тебя одновременно считают и экзотическим животным, и потенциальной угрозой, и мишенью для брачных игр. Яблоку негде было упасть — везде стайки смеющихся, спорящих, хихикающих девушек. И была одна особь мужского пола, мой знакомый, Сергей, который чувствовал себя в этом зоопарке не экспонатом, а… смотрителем. Ходок — это слишком мягкое слово. Он был вирусологом от любви.
Сергей не просто ухаживал. Он проводил идеологические диверсии. Его метод был гениален в своем цинизме. Он не сыпал пошлыми комплиментами и не таскал мешки с картошкой — это удел простых смертных. Его оружием была красивая, упакованная в философскую обертку ересь. Он находил умненькую, начитанную, но слегка наивную студентку (обычно из строгой семьи) и начинал ей заливать.
«Катя, ты же умная, самостоятельная женщина нового времени. Ты не вещь. Ты не собственность. Твоё тело, твои желания — это твой личный суверенитет», — говорил он, заглядывая в глаза с таким видом, будто раскрывает ей тайны мироздания. А потом шла основная атака: «Любовь не может быть ограничена рамками. Ревность — это пережиток патриархата, признак неуверенности и собственничества. Настоящая любовь — это свобода. Свобода быть собой, свобода чувствовать, что хочешь и когда хочешь. Мы должны побороть в себе эти архаичные инстинкты».
И они верили. Боже, как они верили! Их глаза загорались огнем прозрения. Они же были умными! Они читали книги! А этот красивый, умный парень говорил с ними на языке высоких материй. Он не предлагал им переспать на заднем сиденье «Жигулей». Он предлагал им стать частью новой моральной элиты, свергнуть оковы предрассудков. Он не соблазнял их — он посвящал в новую религию. Религию под названием «Никто никому ничего не должен».
Цель у Сергея была проста, как мычание: трахнуть. «Особи», — так он их называл за глаза, — «нужно ставить галочки. Каждая новая — это балл в копилку жизненного опыта». И он набирал эти баллы с завидной регулярностью. У него была целая тетрадочка с именами. А после акта любви, который для его партнерш был актом заражения, он… исчезал. Переходил к следующему объекту для просвещения.
Но самое интересное начиналось потом. Я видел этих девушек. Та самая Катя, которую он убедил в красоте полигамии и свободы, через неделю после того, как Сергей переключился на новую «ученицу», ходила с потухшим взглядом. Она искренне не понимала, что случилось. Ведь он же говорил о свободе! А она воспользовалась этой свободой… и осталась у разбитого корыта. Её новая, блестящая парадигма рухнула при первом же столкновении с реальностью, где за красивыми словами скрывалось обыкновенное хамское хотение потрахаться и забыть.
Они мучились, страдали, плакали в подушку. Но вирус уже был запущен. До первых серьезных испытаний — предательства парня, которого она сама же простила во имя «свободы», или осознания, что годы ушли на бессмысленную череду ни к чему не обязывающих связей, — женщина искренне считала, что внедренные ей в голову идеи этого наглого ловеласа и есть та самая, единственно верная истина. Она носила в себе этот паразит, заражая им следующих партнеров, требуя от них той самой «свободы», которая на поверку оказывалась удобной только для одной стороны.
И вот тут я с авторами тезиса о женской вторичности соглашусь, но лишь отчасти. Женщина — гениальный исполнитель. Её природа — адаптация, считывание социальных кодов и их безупречная реализация. Если общество говорит ей «сиди дома и рожай», она будет лучшей хранительницей очага. Если общество (в лице ушлого Сергея) говорит ей «ты королева, ты свободна, трави моралью своих будущих мужей и требуй всего и сразу», она будет идеальной, несокрушимой амазонкой, крушащей всё на своем пути. Она не придумала правила. Она просто играет в игру, правила к которой написали мы, мужчины, пораженные своим же вирусом пошлости и вседозволенности.
Мы, мужчины, портим женщин. Мы заражаем их этой дурью, потому что нам так удобно, потому что это снимает с нас всякую ответственность. Мы убеждаем их, что быть шлюхой — это прогрессивно и модно, а потом удивляемся, почему не можем найти себе верную жену. Мы — кукловоды, которые сами же перерезали ниточки и теперь с ужасом смотрим на хаотично дергающихся марионеток.
Говоря, что виноваты мы, мужчины, я не веду речь о персональной и ежедневной вине каждого отдельно взятого обладателя Y-хромосомы. Нет, мы не просыпаемся с утра со злобным планом «как бы сегодня еще сильнее извратить моральный облик современной женщины». Это было бы слишком просто и даже благородно — быть таким стильным злодеем. Нет, наша вина куда страшнее. Она — системная. Она в нашем тотальном, всепоглощающем, трусливом бездействии. Она в той самой позорной косвенности, которая и привела нас к сегодняшнему карнавалу абсурда.
Мы виноваты не в том, что думаем. Мы виноваты в том, что НЕ думаем. Мы виноваты в том, что берем в жены уже зараженных этими идеями женщин, руководствуясь не трезвым расчетом и желанием построить крепость, а туманным вожделением или страхом одиночества. Мы виноваты в том, что рожаем с ними детей, а потом, вместо того чтобы быть для своих дочерей первым и главным примером настоящего, а не поддельного мужчины, утыкаемся в телефон и делегируем их воспитание интернету, поп-культуре и таким же потерянным сверстникам.
Мы виноваты тем, что спустя рукава, с ленивой усмешкой провинциального обывателя, смотрим на этих юных ловеласов, этих Сергеев, которые портят наших же, будущих жен. Мы не противостоим. Мы наблюдаем. Мы — статисты в собственном апокалипсисе. Мы видим, как какой-то сопляк с накачанным в спортзале эго и пустой головой, набитой штампами из пабликов «про успех», обрабатывает наивную девчонку, и что мы делаем? Мы отворачиваемся. Мы делаем глоток пива и бормочем что-то вроде «ну, молодежь пошла» или, что еще хуже, — одобрительно хихикаем.
Потому что многие из нас сегодня — это пустота. У нас нет внутреннего стержня, того самого фундамента из принципов, чести и ответственности, который не позволяет подлому расцветать буйным цветом. Мы ищем ответы вовне: в дурацких мемах, в советах таких же потерянных «гуру», в оправдании собственных пороков. Мы не пытаемся перестроить себя — мы ищем вовне подтверждение своим сомнениям, чтобы было удобнее дальше плыть по течению, притворяясь, что это мы и есть капитаны своего корабля.
И да, я виноват так же, как и многие. Я — живой пример этой коллективной капитуляции. Я не бунтовал. Когда тот самый Сергей с гордостью докладывал о своих «победах», я не дал ему в табло. Я не выбил из него эту дурь вместе с нахальной ухмылкой. Нет. Я — хихикал. Я — похлопывал его по плечу. Я своим молчаливым, трусливым одобрением давал ему понять, что его подрывная деятельность в целом встречает понимание. Я, своими руками, создавал для него комфортную среду обитания. Я был соучастником.
Более того, по законам жанра, я после него подбирал его же женщин. Я был тем самым «хорошим парнем», ушатом ледяной рациональности, который приходил на смену урагану токсичной страсти. Я был пластырем на ране, которую сам же позволил нанести. Я лечил последствия, даже не пытаясь устранить причину. Я был симптомом той же болезни, просто в более вялотекущей форме.
И сегодня я понял одну простую и жуткую вещь. Девственность женщина теряет не с первым половым партнером. Истинную, неподдельную, духовную девственность — ту самую целостность мировоззрения и веру в чистоту намерений — она теряет с первой любовью.
Влюбленная женщина — это не просто человек с блеском в глазах. Это сосуд, который готов принять в себя любую жидкость, которую в него нальют. Она полностью растворяется в объекте своей любви, она копирует его идеи, его взгляды, его шутки, его моду, его цинизм или его романтизм. Она впитывает его сущность, как губка, и потом, даже если он уйдет, она будет выжимать из себя именно его, уже ставшую чужой, сущность на всех последующих мужчин.
Поэтому, мужчины, если вы встречаете женщину и задумываетесь о чем-то серьезном, забудьте стандартные вопросы про количество партнеров. Это ни о чем не говорит. Задайте ей один-единственный, главный вопрос: «Любила ли ты кого-нибудь по-настоящему?»
Если она посмотрит вам в глаза и честно ответит «да» — будьте уверены, эта женщина вашей уже никогда не станет в полной мере. Вы будете бороться не с ее прошлым. Вы будете бороться с призраком другого мужчины, с его взглядами, его обидами, его поступками, которые стали частью ее ДНК. Вы будете жить с женщиной, которую когда-то создал, воспитал и бросил другой. Внимательно изучите, кто был у нее до вас, это будет ключиком к ответу на вопрос, кто стоит перед вами.
И, мужики, если у вас есть дочь — настоящий, хрустальный, не зараженный вирусом сосуд, — будьте начеку. Следите не за её подружками, хотя и с них не сводите глаз. От них она максимум научится красить губы в синий цвет и курить. Самую страшную заразу, тот самый концептуальный вирус «ничего не должен», несем именно мы с вами. Вернее, наши выродившиеся копии в лице юных Сергеев, щеголяющих в модных штанах и с членом наперевес, нацеленным на следующую жертву для идеологического оболванивания. Берегите своих дочерей. Берегите их от «милых» мальчиков с красивыми речами о свободе. Ибо они несут не просвещение, а духовную чуму, которую мы же, идиоты, когда-то и придумали для своего удобства. А теперь пожинаем плоды в мире, где никто никому ничего не должен, но все почему-то глубоко несчастны.
Развивайте память, внимание и мышление с помощью онлайн-тренажеров
Об авторе
