Мне двадцать три. Звучит как название дешёвого романтического романа, который стыдно покупать, но именно в такой роман, похоже, и превратилась моя жизнь. С тем лишь исключением, что роман написал циничный графоман с обострённой формой клинической депрессии.
Живу с родителями. Живу — это громко сказано. Это как сказать, что аквариумная рыбка «живёт» в декоративном замке на дне. Мы просто занимаем один параллелепипед пространства, соблюдая тихий, нерушимый пакт о ненападении. У нас симбиоз, построенный на молчании и макаронах по-флотски по четвергам. Утром встал, поглотил предложенную мамой субстанцию, отдаленно напоминающую овсянку, — ушёл. Вечером вернулся, поглотил субстанцию с мясным оттенком — лёг. Диалоги сведены к минимуму: «Привет» — «Привет», «Передай соль» — «На». Мы как три острова в архипелаге под названием «Трёхкомнатная хрущёвка», каждый в своей непробиваемой броне из быта и невысказанных претензий. Иногда кажется, что если мы все одновременно захотим поговорить по душам, вселенская гармония нарушится и мир рухнет. Поэтому молчим. Безопаснее.
Отец, человек с связями, прошедший огонь, воду и медные трубы советской торговли, пристроил меня на работу. Не просто работу, а в типичное блатное болото. Мое рабочее место — это памятник абсурду. Я сижу в open-space офисе, в носу ковыряюсь (метафорически, ибо гигиена), и делаю вид, что невероятно полезен для экономики страны. Моя главная задача — не пошевелить лишний раз мозгами, чтобы не нарушить хрупкий баланс всеобщей симуляции бурной деятельности. Зарплаты хватает ровно на то, чтобы одеться в масс-маркет, покушать и иногда заглянуть в зал, словно в храм, где я молюсь железным богам в надежде обрести смысл. Машины у меня нет — была, но продал. Потому что вождение в городе — это квест на выживание, а я и так каждый день прохожу квест под названием «Проснись и не плачь». В кредит влезать не хочу, это как добровольно надеть на себя электронный ошейник. Лучше пешком. Или у отца возьму, если уж очень нужно, что автоматически включает лекцию о том, как он в мои годы уже на «Волге» рассекал.
Всегда занимался спортом. Не из любви к нему, а из потребности хоть как-то легитимизировать своё существование. В школе — борьба. Потом просто для себя. Последние годы — зал. Не качок, нет. Просто спортивное телосложение — этакая упаковка для товара, который никто не хочет покупать. На химиков даже смотреть противно, это как смотреть на читеров в компьютерной игре жизни. Бабы иногда смотрят — высокий, одет нормально, лицо не чудище лесное. Но всё мимо, как пули потерпевшего неудачу киллера. Пару раз после клубов, по пьяни, пару чили-вили и всё. Никогда не встречался. Не приживалась у меня эта ваша «любовь». Видимо, у меня аллергия на сильные чувства, они вызывают сыпь на душе и острую потребность сбежать.
Где-то три года назад, когда экзистенциальная тоска начала достигать критической массы, начал кататься по инди. Не часто, но когда уже невмоготу. Форум Амур, кто знает — тот поймёт. Это как портал в параллельную реальность, где всё честно. Никаких салонов, только проверенные частные объявления. Так спокойней. Заплатил — получил порцию иллюзии человеческого тепла. Никаких игр в «угадай мои чувства». Чистая рыночная экономика чувств.
И вот, было дело года два назад. Листал форум, как каталог IKEA, только вместо мебели — судьбы. Увидел фото. Ух, красивая. Не кукла, не воздушный шарик с губами, нет. В ней было что-то такое… настоящее. Трещинка в фасаде. Написал. Ответила. Долго переписывались, недели две или три. Это был странный цифровой флирт, где я играл роль уставшего принца, а она — загадочной принцессы с дурной репутацией. Договорились, что приеду. Я тогда опоздал, живу в другом городе, она трубку не взяла, и пропала. Я, в принципе, забыл. Как забываешь сюжет плохого сна.
Потом нашёл её Вконтакте. Писал — молчала. Прошёл месяц, второй. Тишина была оглушительной. Через год опять наткнулся на неё, словно судьба-насмешница подкинула пройденный уровень на повтор. Написал — и о чудо, ответила. Сказала, что больше не работает в этой сфере, что срывы были, хочет жить нормально. Ну, классика жанра. «Я больше не та, я хочу встать на путь истинный». Встретились. За деньги, конечно. Всё было странно. Я приехал, а у меня не стоит. Впервые в жизни. Просто смотрел на неё, и что-то внутри обрывалось, как старый трос. Сидел у неё несколько часов в квартире, пахнущей дешёвым лавандовым освежителем и чужими надеждами, и уехал. Написал ей, что хочу приехать снова. Она согласилась. Мазохистский инстинкт — великая сила.
Мы начали переписываться. Долго. Глубоко. Она сыпала историями, как конфетти из продырявленного пакета. Говорила, что хочет всё поменять, учится в медицине (куда уж романтичнее), работает на двух работах. Рассказала, что была любовницей. Три года. Он женат. Классический злодей с обложки. Сначала помогал, потом она начала зависеть от него, потом не могла уйти. Он — привычка, наркотик. Любви нет. Сказала, что больше с ним не общается. Я поверил. Как дурак, который верит рекламе средства от облысения. Приехал снова. Опять не стоит. Она целует, гладит, что-то шепчет про то, какой я особенный. А я — пустой сосуд, издающий глухой звук.
На третий раз было по-другому. Просто лежали, разговаривали, целовались. Она сказала, что больше не возьмёт с меня денег. Что будто мы встречаемся. Я всё равно оставил деньги на тумбочке. Не могу по-другому. Привычка платить за иллюзии сильнее.
Начал мотаться к ней каждые выходные. С ночёвками. Это было похоже на странный сериал про жизнь других людей. Я покупал продукты, крема, шампуни, какую-то ерунду, пытаясь заставить поверить в этот конструктор счастья. Она готовила, гладила мои футболки. Спали вместе. Секс наладился. Сама предложила без резины, сдала тесты. Всё чисто. На Новый год обменялись подарками, хоть и не встретили его вместе. Я был на смене, симулируя деятельность. Казалось, вот он, тот самый хэппи-энд, который я не заказывал, но мне принесли.
А потом всё развалилось с тем же треском, с каким падает шкаф, собранный пьяным мастером. Я не знаю, как. Просто однажды, движимый спящим в душе параноиком, взял её телефон. И вижу переписку с ним. Тем самым. Он приезжал, забирал её с учёбы, звонил. Говорил, что любит. Она отвечала: «Всё кончено, я с другим». Но почему тогда — эти встречи? Почему молчала? Это был сюжетный поворот, который видели все, кроме меня.
Скандал. Крики. Слёзы. Настоящие, голливудские. Швырнула мобилу в окно с грацией обречённой героини мелодрамы. Ползала на коленях, просила не уходить. Сказала, что любит меня. А я, великий мазохист, взял и сказал, что люблю её. АЛЕНЬ. Да, у нас были свои глупые прозвища. Теперь это слово вызывает у меня рвотный рефлекс.
Хавал эту дрянь дальше. Мы продолжили жить в этом театре абсурда. Опять звонки от «Работы» — так он был подписан. Я взял, переписал его номер, позвонил. Он оказался на удивление адекватен. Сказал, что всё только по работе. Она работает у него, но уже увольняется. Я почти поверил. Надо было верить.
Потом она сказала, что устала. Просила не приезжать. Болела. Мой внутренний детектив проснулся. Взял тачку у знакомого. Подъехал к её дому, как герой плохого триллера. Созваниваемся — у неё всё хорошо, голос спокойный. Через полчаса приезжает он. Я — в ауте. Звоню — не берёт. Пишу — молчит. Через час он выходит, уезжает с видом человека, выполнившего свою миссию. Я захожу.
Бардак. Постель разобрана. Она врёт. «Табуретка, мол, была сломана — он сделал. Сосед, говорит». Врёт, глядя прямо в глаза. У неё нервный срыв. Сказала, не чикалась с ним. Я не поверил. Хотел уйти — она держала за руку, как будто я был поручнем над пропастью. Говорила, что запуталась. Что я появился, и всё разрушил. Три года общения, дочь его… Ей тяжело. И знаете что? Я опять остался. Потому что я идиот с выжженной эмоциональной картой.
Потом был звонок от него. Потом скандал. Потом — кульминация: она при мне позвонила ему и сказала: «Всё, не звони больше. Я его люблю». Выкинула симку. Это был такой мощный, красивый жест, что я поверил. Поступок серьёзный. Поцеловала. Обняла. Казалось, финальные титры уже близко.
Проходит время — во мне просыпается Шерлок Холмс с похмелья. Проверяю распечатку её звонков (да, я тот ещё тип). По 10 звонков и СМС в день. Опять он. Сказала — дело в суде. Он оформлял её в фирме. Всё через него. Я начинаю понимать, что никогда это не закончится. Это как пытаться вычерпать океан чайной ложкой. Никогда.
Две недели не езжу. Она пишет, звонит. Просит вернуться. Хочет всё начать с нуля. Я не верю. Шлю её. Она — меня. Вся в слезах. Потом поехал — нужно было забрать кое-что, какую-то забытую футболку, символ моей потерянной аутентичности. Был секс. Сказала, устроилась на новую работу. Всё окей. Ушла из его фирмы. Я уехал с призрачной надеждой.
Через пару недель — тишина. Та самая, оглушительная. Пишу — молчит. Звоню — не берёт. Пишу СМС — не отвечает. Потом приходит сообщение, что разговаривала с сестрой, не слышала звонка. Второй телефон, мол, выключен. Чушь собачья. Я шлю её. Она — меня. В чёрный список. Чик, и нет человека.
Десять дней молчания. Я захожу на её страницу в ВК, как самоубийца смотрит вниз с крыши. Новое фото. Она стоит на фоне его дачи. Я узнал — по той самой машине на заднем плане. По уродливому забору. По всему. Меня будто током ударило. Всё. Конец. Финал. Занавес.
Пишу — молчит. Звоню — глухо. Потом она убирает меня из чёрного списка, но сообщения могут писать только друзья. Элегантно. Театр окончен, актёры разошлись по другим проектам.
Сейчас… чувствую, будто у меня выдрали кусок души через задний проход. Каждое утро, как открываю глаза — первая мысль, что должен быть с ней. А её нет. И уже никогда не будет.
Об авторе
