Мне двадцать восемь. Ей двадцать четыре. Четыре года вместе — идеальный срок, чтобы вырастить на балконе картошку, выучить наизусть все сезоны «Игры престолов» и понять, что твой любимый человек эволюционировал в криптовалюту: непредсказуем, волатилен и в итоге испаряется в цифровую пустоту, оставив тебя с пустым кошельком души.
Всё было просто. Без фальши. Мы не играли в игры. Мы были этакими буддистами отношений — просветлёнными, спокойными, невозмутимыми. Пока однажды она не достигла нирваны без меня, оставив мне в наследство половинку заряжающегося кабеля и коллекцию чайных пакетиков с истёкшим сроком годности. Наше партнёрство было образцово-показательным. Уважение. Надёжность. Я не забывал важные даты. Она не забывала указывать, что я забыл отметить день, когда у её кактуса появился новый отросток.
Год назад я решил сделать предложение. Не спонтанно, а со стратегией, достойной высадки в Нормандии. Я продумал всё: локацию (не у унитаза, а у аквариума с грустной золотой рыбкой, которая, как я теперь понимаю, была пророческим символом нашей будущей совместной жизни), реплики, музыку. Я даже купил кольцо. Не просто кусок металла с камушком, а философский артефакт, символ вечности. Кольцо, как выяснилось, оказалось единственным, кто был готов к вечности. Её мать, женщина с языком, острым как гильотина и скоростью распространения информации, сравнимой с ядерной цепной реакцией, всё испортила. Моя возлюбленная встретила мою гениальную затею фразой: «Это всё старит». Я проглотил отказ, как проглотил бы стекло — больно, кроваво, но с мыслью, что теперь мой пищевод будет уникальным и неповторимым.
Потом был план побега. Переезд в другую страну. Мечта! Я видел нас в Португалии, попивающими портвейн на скале над океаном. Она видела себя в Германии, попивающей крафтовое пиво в баварской пивной. Я копил на депозит за аренду, штудировал миграционные законы и учил фразы типа «Извините, моя картошка убежала». Она сохраняла в Pinterest фото уютных домиков с гамаками. Я был бухгалтером нашей мечты, она — её арт-директором. Она кричала: «Ты просто боишься!». Я отвечал: «Я просто считаю!». Оказалось, мы говорили на разных языках. Я — на языке банковских выписок, она — на языке нельзяграмных сторис.
Затем наступила Великая Тишина. Пять дней. Целых пять дней я жил в саспенсе, достойном плохого триллера. «Убьёт ли она меня? Или просто мои чувства?». Она вошла, улыбаясь так, будто только что уничтожила Звезду Смерти и теперь направляется на космический пикник. Собрала свои вещи с лёгкостью бариста, собирающего смузи. Моя жизнь, мои привычки, моё сердце были аккуратно упакованы в два чемодана и коробку из-под обуви. Я звонил. Писал. Вёл себя как потерянный щенок на парковке у «Ашана». Но мои сообщения имели статус «прочитано», что было цифровым эквивалентом взгляда сквозь тебя.
А потом кульминация, достойная «Оскара» за лучшую женскую роль в номинации «Эмоциональные американские горки». Она вернулась. «Ты не боролся за нас!». Боролся? Я, как дурак, предлагал руку и сердце, планировал межконтинентальный переезд, а ты хотела, чтобы я вышел под дождь с транзистором, играющим «Твои глаза как море»?
Я не борец. Я логист. Моя борьба — это расчёт бюджета и поиск авиабилетов без двадцати трёх пересадок.
Мы сошлись. Разошлись. Сошлись снова. Процесс напоминал плохую игру в йо-йо, где я был тем самым деревянным диском на верёвочке.
Две недели я жил с её голограммой. Она ходила по квартире, ела мою еду, спала в моей кровати, но её глаза были пусты, как обещания политика перед выборами. Я пытался достучаться, но это было похоже на попытку вызвать техподдержку у провайдера в день общемирового сбоя интернета — тишина в ответ.
А потом её просто не стало. Не пришла. Не ответила. Исчезла. Тихий, мирный, экологичный разрыв. Без углеродного следа, без слёз, без разбитой посуды. Просто вакуум. Через неделю я увидел в соцсетях фото. Аэропорт. Широко улыбается. Хештеги: #NewLife #Portugal #Freedom. Я сидел на кухне и смотрел, как темнеет за окном. Тьма — отличный маскировочный цвет для развода.
Теперь мне двадцать восемь. Я выгорел. Не от работы. Выгорание от любви — это особый диагноз. Это когда твоё сердце не бьётся, а пишет уведомление: «Ваша подписка на чувства истекла. Для продления услуги обратитесь в службу поддержки, которая более не существует». Я живу в квартире-музее наших отношений. Вот фото, где мы улыбаемся. Вот засохший кактус, чей день рождения я пропустил. Вот тот самый злополучный аквариум. Рыбка, кстати, тоже сдохла. Символично.
Её родители иногда звонят. Говорят, что скучают. По мне или по тому, что я чинил у них на даче кран — большой вопрос. А я стал экспертом по тихим катастрофам. Специалистом по оптимизации личностного краха. Ключевые слова моей жизни теперь: «одиночество», «заморозка чувств», «как удалить воспоминания через кэш браузера». И да, я всё ещё не снял её фото. Оно висит там не как память, а как предупреждение от Роспотребнадзора: «Внимание! Продукт мог оказаться не тем, за кого себя выдавал». Возможно, мы и не были настоящими. Просто два одиноких метафорических спутника на одной орбите, пока один не сошёл с неё без тормозов, без парашюта, но с улыбкой для Нельзяграм. И, возможно, это к лучшему. В конце концов, какой смысл от отношений, если их ключевые слова больше никто не ищет.
Об авторе
