Мне тридцать четыре. Возраст, когда твои сокурсники уже делятся в соцсетях фото с яхт, купленных на третий стартап, а ты в промежутке между выплатой кредита за сломанный холодильник и выбором самого дешевого сорта макарон ловишь себя на мысли, что твое главное достижение — это умение растягивать одну куриную грудку на три приема пищи. Но я забегаю вперед. Впрочем, куда уж вперед — там такая же ровная, серая, как асфальт после дождя, прямая под названием «жизнь после».
Нашему сыну — четыре. Ей — тридцать. Мне — все те же злосчастные тридцать четыре, которые я теперь ношу, как потертый пиджак с чужого плеча. Десять лет вместе. Пять в браке. Полгода в разводе. Шесть месяцев одиночества, которое звенит в ушах громче, чем соседский перфоратор в воскресное утро. Я сменил город, снял жилье, устроился на работу. Не шик, конечно. Мой бюджет — это высшая математика, где переменная «X» — это всегда «сомнительная колбаса по акции», а «Y» — «осталось ли на проездной». Но после всего, что было, даже эта серая безысходность кажется подобием спокойствия. Как наркоз после ампутации.
А когда-то она любила меня безумно. Да что там, обожала! Смотрела на меня так, будто я не амбициозный парень с маленьким бизнесом, а самый что ни на есть Илон Маск, только моложе и с лучшим чувством юмора. В 2014-м, в зените нашей любви и моего финансового благополучия, я подарил ей самый дорогой телефон. Не просто смартфон, а этакий стеклянный кирпич статуса, который должен был кричать миру: «Смотрите, как я ее люблю!». Телефон, как выяснилось позднее, оказался пророческим. Он и стал тем самым зеркальцем, в которое она сбежала из нашей реальности, оставив меня одного таскать репу из огорода под названием «жизнь».
Мой маленький бизнес, как и полагается порядочному российскому малому бизнесу, сдох. Не скажу, что красиво — скорее, захлебнулся в собственной рвоте из долгов, налогов и неоплаченных счетов. Я устроился на «нормальную работу». Те самые «с утра до ночи». Возвращался домой выжатым, как лимон после банкета. Она сидела в обнимку с моим дорогим подарком. Тот самый телефон, который я когда-то вручил ей с трепетом, стал ее любовником, психотерапевтом и окном в другой, явно лучший мир. Я наивно полагал, что она читает там умные книжки или смотрит милых котиков. Ан нет. Оказалось, она проходила там интенсивный курс по кунг-фу под названием «Как обманывать мужа-лоха и оставаться в белом пальто».
Секс был. Часто. Я-то думал, что у нас все отлично. Я, как заправский садовник, поливал грядку наших отношений, не подозревая, что супруга уже мысленно собрала урожай, упаковала его в чемоданы и присмотрела себе нового садовника — побогаче и помоложе. Я просил: «Давай ты выйдешь на работу? Сын в саду». А она смотрела на меня глазами обиженной принцессы и изрекала мантру всех женщин, которые решили, что феминизм — это про них: «Ты же мужчина. Ты добытчик». Видимо, в ее понимании, я должен был выходить на охоту с копьем на мамонта, а не считать копейки до зарплаты.
Дальше — больше. Кредиты висели на мне, как гири на шее упавшего за борт. Я предложил радикальное решение: «Съезжаем. Я к своим, ты к своим. Переждем, расплатимся и начнем с чистого листа». Надеялся, что это встряхнет ее, заставит испугаться перспективы жизни без меня. А она просто молча согласилась. Это был первый звонок. Глухой, как удар чугунной сковородкой по голове.
Потом был «гостевой брак». Великое изобретение для тех, кто хочет формально быть вместе, но фактически уже мысленно развелся. Я приходил к ней, вернее, к ее маме. Мы пили чай в гробовой тишине. Секс испарился. Прикосновения тоже. Она смотрела на меня так, будто я был не муж, а неудачный образец обоев, который жалко выбросить, но и наклеивать уже не хочется. Я, вечный оптимист и, как выяснилось, клинический идиот, уговорил друзей занять денег на новую квартиру. «У мамы удобно», — отрезала она. И я понял. Не сердцем — оно еще долго будет предательски ёкать, — а головой. Все. Конец.
Но настоящий цирк начался потом. Однажды я сорвался. Вырвал у нее тот самый, проклятый, телефон. Заперся в ванной. Сердце стучало, как молоток по наковальне. А там… там был не просто виртуальный роман. Там был многосерийный эротический шедевр. Переписка с каким-то… существом. Подробнейшие описания, что он с ней сделает, как он ее… кхм… «любит». Я вышел. Посмотрел на спящего сына. И заплакал. Не как мужчина — как тот самый мамонт, которого только что подстрелили из арбалета.
«Кто это?» — спросил я голосом, дребезжащим, как старый радиоприемник. «Да так, блажь. Книгами обменялись. Ничего серьезного», — ответила она с таким спокойствием, будто только что рассказала рецепт оливье. А на экране телефона горело сообщение: «Жду новой встречи. Соскучился». Книги, говоришь? Обменялись? Да вы, дорогая, целую библиотеку порнороманов вместе написали!
Дальше был развод. Мои унижения, ее манипуляции. Периодические минеты — видимо, в качестве аванса за мои будущие глупости. Я метался, как олень в свете фар, готовый на все, лишь бы вернуть прошлое. А она просто дергала за веревочки. Я был ее планом «Б». Запасным аэродромом. На случай, если новый пилот не справится с управлением и ее личный «Боинг» счастья рухнет.
Я уехал. Выключил все. Наслаждался тишиной. А потом — опять СМС. Милая, дружелюбная. Про сына. Я, лох непрошибаемый, опять клюнул. Приехал на майские. Мы гуляли втроем. Она была нежна, как кошечка. Говорила о будущем: «Найду работу, обживешься здесь — вернемся». Я уехал на крыльях. Впервые за долгое время я чувствовал вкус жизни. Вкус, отдаленно напоминающий ту самую куриную грудку, но с привкусом надежды.
А через три дня мой друг, человек с обостренным чувством юмора и зрением орла, прислал сообщение: «Бро, видел твою бывшую. В дорогой иномарке. С каким-то кожаным мужиком. Он ее так страстно целовал, будто хотел проверить на прочность ее зубные протезы».
Вот и все. Финал. Где я ошибся? А нигде! Я был идеален. Идеальный лох. Идеальный банкомат. Идеальный плацдарм для старта в новую, счастливую жизнь с кожаным мужиком в дорогой машине.
Возвращать? Да ни за что на свете. Я, конечно, алень. Размазня. Но я, черт возьми, живой. И пусть сейчас во мне пустота и холод, это лучше, чем быть вечным теплым местом на краю чужой жизни. Сына я люблю. Жутко скучаю. И да, иногда плачу. Но это слезы очищения. Они соленые, как мои будущие макароны, но это мои слезы и мои макароны. А ее телефон, надеюсь, когда-нибудь взорвется у нее в руках. Как и должно взрываться самое дорогое.
Об авторе
