Мне тридцать восемь. Возраст спокойный, трезвый. Голову не кружит молодость, душу не рвёт страсть. Всё, что рвало — уже вырвало с корнем и выбросило за борт, аккуратно подписав коробочку: «Опыт. Не открывать без литра водки».
Я сижу в своей однушке на окраине города. Не в «уютном гнёздышке», как любят писать риелторы, а в честном бетонном коробке с видом на гаражи и соседскую собаку, которая орёт так, будто сама родилась от суда по алиментам. На полу стоит коробка с игрушками, в углу — детская кроватка, покрытая пылью, как музейный экспонат из серии «Жизнь, которую я проебал».
Рядом с ней — пеленальный столик. Новый, хороший, удобный. Вот только не пригодился. Сын рос в мимолётной любви, а потом начались суды, алименты и разговоры голосом, который обычно бывает у людей, когда они звонят в налоговую: злой, усталый, обречённый. И каждый раз я слушаю этот голос и думаю: «А вроде не я всё разрушил».
Детство. Советский минимализм
Меня воспитывали просто. Бабушка говорила: «Будь человеком». Мама добавляла: «Не будь обузой». Отец… ну, отец исчез в тумане моего детства. Он был как старый чёрно-белый слайд: мелькнёт и пропал. Где он сейчас — не знаю. Думаю, и он не знает, где я. Это у нас семейное хобби — теряться.
В 14 лет я пошёл работать. Не ради модной куртки или приставки «Сега». Ради ужина. Потом — ещё подработка, потом армия, потом жизнь. Жизнь без романтики. Просто работа, счета, холодильник, в котором всегда должно быть что-то, потому что «ты мужик». А мужик, как известно, должен. Что именно он должен — никто не уточняет. Всё. Всем. Всегда.
Первые женщины. Физкультура вместо любви
Женщины в моей жизни были. Но до 30 это было скорее похоже на физкультуру: бег, приседания, иногда гимнастика на диване. Влюблялся редко. Один раз — по-настоящему.
Она была весёлой, хозяйственной, с глазами, которые будто смотрели в меня, а не сквозь. Мы начали встречаться. Жили на съёмной. Она забеременела. Решила аборт. Сказала: «Рано». Я спросил: «А не от меня ли?» Она улыбнулась как стоматолог перед тем, как сверлить без анестезии. Я проглотил. Потом — ночёвки у мамы, подруги, мужские имена в трубке.
Мужчина не сразу видит рога у себя за спиной. Сначала думаешь: «Наверное, показалось». Потом понимаешь — нет, это уже целый заповедник. Выгнал её. Она вернулась с соплями, слезами. Не принял. Санчас.
Вторая попытка. Демка с прицепом
В тридцать один решил начать с чистого листа. Красивая девчонка, стройная, младше на девять лет. С ребёнком. Сирота. Думал: «Ну ладно, демка с прицепом, зато добрая».
Поженились. И тут началось:
— Я работать не буду. За копейки не готова.
— Но ты ничего не умеешь.
— Мужчина должен!
— А женщина?
— Хранительница!
Хранила она, конечно, в основном пароли от сайтов знакомств. Сидела целыми днями в интернете, дом в грязи, холодильник пуст. Секс — как награда за дорогой подарок. Я пахал. Кредиты, техника, отпуск. А она знакомилась с очередным «другом детства». На вопрос: «Что за хрень?» — отвечала: «Это старая страница, удалить не могу».
В итоге я бросил бухать, машину переписал на брата, собрал рюкзак и ушёл. Комбек? Был. Потрахались по старой памяти. Но без лишних слов. Всё. Конец. Санчас.
Третья. Классика жанра
Потом появилась новая. Младше на десять. Ещё не разведена, но «уже свободна». Переехала ко мне. Всё хорошо. Но бывший муж где-то рядом.
Она: «Просто общаемся».
Я: «Ага, рассказываешь ему, как я сижу напротив за ужином?»
Потом — боулинг. Договорились быть в десять. В одиннадцать приходит пьяная. Поговорить? Сначала получила по лицу, потом начали говорить. Да, я знаю, что сейчас модно писать «домашнее насилие — это ужасно». Но тогда это была моя жизнь, и она выглядела именно так: сначала крик, потом пощёчина, потом разговор.
Ушла. Вернулась. Опять ушла. Санчас.
Четвёртая. Почти мечта
А потом появилась она. Младше на одиннадцать. Подруга из прошлого. Добрая. Заботливая. Хозяйка. Уволилась ради семьи. Всё дома блестит, на столе праздник. Забеременела. Родился сын. Лучший день моей жизни.
И вот я сижу ночью, меняю памперсы, пою колыбельные, сам сплю по три часа, но счастлив. По-настоящему. А потом началось знакомое:
— Ты меня не слушаешь.
— Не ценишь.
— Ограничиваешь.
Клубы, караоке, подруги. В один вечер пришла в 11, пьяная. Устроила скандал. Получила по роже. Утром собрала вещи:
— Ребёнка оставлю тебе… но боюсь одна остаться.
Через месяц — суд. Алименты. Пять месяцев прошло. Сын с ней. Я вижусь редко.
Философия тридцати восьми
Теперь мне тридцать восемь. Я не верю. Не бегаю. Не ищу. Не надеюсь. Я просто живу. Работаю. Сплю. Читаю. Смотрю в окно. Иногда вижу парня с коляской. Он улыбается. Девушка рядом держит его за руку.
Я думаю: сколько месяцев до прозрения? Сколько бессонных ночей до того, как он скажет: «Ты охуела?» Он скажет. Но не сразу. Сначала будет верить. Потому что мы так воспитаны: терпи, тяни, спасай.
А потом сядет так же. Один. С чашкой чая и коробкой игрушек.
И вот тогда он поймёт, что правда — она вот такая. Чёрная, как моя ирония. Горькая, как холодный борщ. И смешная. Потому что если не смеяться, то останется только лезть в петлю. А я пока не готов. У меня ещё алименты не выплачены.
Об авторе
