Меня зовут Ильнур. Мне двадцать восемь. Разведён. Двое детей. Рост сто девяносто два. Вес — сотня. Да, та самая сотня, которая у кого-то в банке, у кого-то в кило картошки, а у меня в пузе и бицепсах. Всё ещё держу форму, хотя жизнь меня пинала так, будто я боксерская груша для жирного подростка, который только что узнал, что батя ушёл за сигаретами и не вернулся.
Я инженер-проектировщик. Точнее, был. Сейчас я — проект развода, проект пустоты и проект собственной башки, которая иногда даёт сбой, словно китайский лифт в старой хрущёвке. Формально я мужик. Не муж, но и не свободный. Не герой для детей, но и не оконченный лузер, хотя иногда в зеркале вижу именно такого.
Родился я в Ташкенте. Детство было простое, честное. В нём не было айфонов, развода в прямом эфире и баб, которые покупают чувства по цене кредитки. Была грязь на коленях, футбол в пыли, мама, папа, братья и сестра. Я был средний. Не лидер, не волк, но и не овца. Весёлый толстяк с гитарой, на которого смотрели девчонки. Не потому что у меня был джип, а потому что я мог спеть «Кукушку» и угостить семечками.
А потом мы переехали в Россию. И тут я понял, что детство кончилось. Россия встретила меня так же тепло, как холодильник ночью — вроде нужно, но бьёт током. Чтобы тебя тут уважали, нужно было быть на шаг впереди, а я был на шаг позади, потому что ещё верил, что люди — это люди.
Были девушки. Были чувства. Но быстро всё разложилось по полочкам: одна — для романтики, вторая — для тела, третья — будущая жена. Будущая жена оказалась с сюрпризом: беременела быстрее, чем я успел понять, люблю ли я её. Сказала: «От тебя». Ну да, кто же ещё. Я поверил. Тогда я ещё умел верить.
Она была москвичка. Умная, зубастая, из тех, что сразу на пластического хирурга учатся, чтобы резать чужие тела и склеивать своё эго. Мать-наркоманка, отца нет, бабушка вместо семьи. Я решил, что я спасатель. Что вот именно я вытащу её из её ада. Господи, как же я был туп.
Жили мы скромно. Комната в трёшке с дедом, который вечно пах мазью «Звёздочка» и капал себе в нос керосин. Я учился, работал, писал курсовики другим, разгружал ящики, спал стоя. Родился сын. Копия моя. Но счастья не было. Она всё время уставала, я всё время молчал. Мы играли в семью, но вместо «Счастливого конца» у нас был «Грустный оргазм».
Переписка с бывшим? Была. Улыбки в экран? Были. Я видел, молчал, верил. Потому что если не верить, то как жить?
Родился второй сын. Вместо радости я получил панические атаки. Сердце стучало так, будто хотел выбежать из груди, а я — спрятаться под одеяло и не вставать. Я боялся всего. Даже жить. Особенно жить.
И тут она решила: а почему бы не трахнуть заведующего? Ну а чё? Баба же уставшая, несчастная, её никто не любит, кроме мужика, который пашет на двух работах и падает в обморок от давления. И знаете что? Я узнал. Простил. Потому что у меня вместо позвоночника — губка.
Потом был вечер выпускников. Она пошла, я остался с детьми. Вернулась в четыре утра. Пьяная. С чужим запахом. Я снял с неё трусы и увидел то, что не должен был видеть ни один мужик. Даже врагу не пожелаешь. Это был момент, когда я умер. Не физически. Душой.
Я подал на развод. Она валялась у ног, кричала, что любит. Даже её Васёк написал мне: «Она пустое место. Я её поимел, и ты мне никто». И у меня случился микроинсульт. Настоящий. Минус сорок кило, плюс седина и боязнь собственного сердца.
И вот парадокс: она лечила меня. Готовила, ухаживала, кормила с ложки. И я снова верил. Верил, что это забота, а не очередная сцена в её личном театре абсурда.
Потом всё пошло окончательно по жопе. Я изменял ей ради мести, она знала и терпела. Мы стали как два трупа, которые лежат в одной могиле и делают вид, что это любовь. Вечером я бухал с другом, она приехала и выгнала меня из квартиры. С вещами. С головой, разбитой дядей. С пустотой.
Но, внимание: через месяц мы снова трахались. Да, вот такая у меня сила воли. Она болтала по телефону с другими мужиками, я делал вид, что не слышу. Я был как собака: меня бьют, а я ластюсь. Это не любовь, это зависимость.
Сейчас я живу один. Дети — иногда со мной, но чаще с ней. Она живёт, смеётся, фоткается в Дубае. А я сижу в квартире с фотографиями пацанов и разговариваю сам с собой. Работа — не прёт. Отношения? Боюсь. Деньги? Есть, но толку ноль. Мне двадцать восемь, а я чувствую себя мертвецом среди живых.
Я читаю этих интернет-гуру, которые кричат: «Забудь! Уходи! Живи!». Ага. Спасибо, капитан Очевидность. Забыть — это как забыть, что тебе в сердце воткнули нож и повертели. Я не прошу жалости. Мне просто иногда нужно, чтобы кто-то сказал: «Ты не один, братан». Чтобы кто-то показал выход.
Но выхода нет. Есть только я. Моя сотня килограмм. Мои дети, которых я люблю до слёз. Моя бывшая, которая всё ещё живёт в моей голове, как таракан в старой хрущёвке. И мой чёрный юмор, который не даёт мне окончательно поехать крышей.
Так и живу.
Меня зовут Ильнур. Мне двадцать восемь. Разведён. Двое детей. Рост сто девяносто два. Вес — сотня.
И знаете что? Даже после всего этого говна — я всё ещё жив. А значит, есть шанс. Пусть и маленький, но есть.
Об авторе
