История первая: Выживание в снежной буре: тайна заброшенного горного домика
Я не был один, когда искал укрытие от метели.
В горах существует негласное правило: кто бы ты ни был — друг, враг, незнакомец — если попадёшь в беду и найдёшь охотничий домик, ты можешь попроситься туда. Может, это правило не озвучено, потому что это просто вежливость, или потому что почти некому его объяснять. Зимой встретить кого-то ещё почти невозможно — недели, иногда месяцы. Но правило простое: нуждаешься — входи. Без вопросов, без осуждения, только не воруй.
Я не суровый горный охотник, не питающийся корой деревьев и не бреющийся годами, но охотиться люблю. Часто уезжаю из маленькой деревни на Аляске на недели, в свой домик в горах. Я осторожен, знаю, как коварны горы, поэтому всегда тщательно готовлюсь: проверяю прогноз, собираю запасы, беру резерв, рассчитываю всё на неделю дольше, чем планирую.
Я верил, что подготовка защитит меня, но природа, как ни крути, всегда сильнее.
В тот день я не ожидал метели. Утро было солнечным и холодным, но к вечеру небо затянули облака. Я возвращался в домик с двумя зайцами на плечах — назвал их «Ужин» и «Завтрак», чтобы подшутить над собой: Завтрак на ужин, Ужин на завтрак. Маленькие радости удерживают одиночество от превращения в отчаяние.
Снег обрушился внезапно, словно кто-то закрыл огромный навес, и снег сразу завалил всё вокруг. Это была не разовая лавина, а непрекращающаяся атака. Прогноз метели не предвещал, но метель была тут, и я оказался в её эпицентре.
Стало темно, снег колол глаза, ветер прорезал насквозь. Я почти не видел двух шагов перед собой и терял ориентир. Зайцы на спине били меня при каждом порыве ветра. Энергия таяла, паника росла. Я был потерян.
И вдруг я наткнулся на домик.
Буквально.
Тёмный силуэт постройки всплыл передо мной в белой пустоте, и я, споткнувшись, упёрся лицом в дверь. Я обхватил её руками, чтобы не снесло ветром, и обошёл, пока не нашёл ручку. Это была не просто трудность — это была борьба за жизнь. Я постучал.
Сквозь вой ветра я услышал что-то вроде «Входи».
Я толкнул дверь, снег засыпал пол, но тепло внутри остановило счётчик моего возможного замерзания.
— Спасибо… — прошептал я.
Внутри царила тьма, силуэт человека сидел в углу.
— Ты меня спас… — сказал я.
Ответа не последовало.
Я на ощупь искал источник света, но натыкался на цепи и ружья. Потом почувствовал открытый капкан. Лучше сидеть тихо и ждать рассвета.
Я осторожно завёл разговор:
— Ты хозяин?
В ответ прозвучало шипение: «Дааа…»
Я снял мокрую одежду, закутался в спальник и пытался согреться.
— Спасибо, эта метель застала врасплох.
— Опасно… — тяжело выдохнул силуэт.
— Да, — я усмехнулся, — мягко сказано.
— Голоден…
— Есть камин? У меня зайцы, могу приготовить.
Ответ был долгий, протяжный: «Нет».
— Ладно, как стихнет метель, соберу дрова. Подождёшь?
Силуэт тихо зашевелился, слышался звон цепей.
— Нет… нет-да.
Я попытался заснуть, но что-то жёсткое касалось меня. Оттолкнув зайцев, я устроился поудобнее.
Снег стих, и рассвет медленно пролил свет через единственное окно. Я понял, что это не домик, а большой склад 10–11 на 7–8 футов, без камина, с инструментами и ловушками вдоль стен. Силуэт постепенно обрёл форму…
Тощий, бледный… мёртвый. Давно. Мумиеобразный, кожа сухая и жёсткая, волосы спутаны, зубы торчат. Следы старой крови вели к капкану, куда он попал ногой. Вероятно, он умер от жажды и травм.
Я успокаивал себя, что это была иллюзия — усталость, обезвоживание, дезориентация. Ветер создавал звуки, которые я принял за голос.
Но… не я был тем, кто оторвал голову у «Завтрака». Не мои зубы и ногти были найдены рядом, не я покрыл сухие губы мертвого белой шерстью.
manen_lyset
История вторая: Путешествие в суровую тундру России, опасная поездка к родным моей жены за Полярным кругом
Когда люди слышат, как моя жена говорит по-русски, у них сразу всплывает образ высокой блондинки с забавным акцентом, которая шопится на каблуках. Реальность далека от этого клише: Лана — темноволосая, по-английски говорит лучше меня и буквально помешана на кроссовках. Однако одно предубеждение оказалось верным: ей никогда не холодно. Выросшая до восемнадцати лет в России, Лана словно рождена для морозов.
Не в Москве, конечно. Ведь в столице зимой бывает даже тепло по сравнению с некоторыми штатами США. Лана же родом из крошечного северного городка в тундре — темного, сурового и ледяного места за Полярным кругом. Место, где зимы беспощадны, а люди — еще более закаленные. Именно такое, каким и должно быть по стереотипам.
Я встречался с ее родственниками всего дважды — один раз на свадьбе, другой, когда они приезжали в Штаты. Никогда не собирался ехать в родной город Ланы, пока девять дней назад не прозвучал судьбоносный звонок: у ее матери инсульт. Состояние было стабильным, но местный врач предупреждал, что всё может измениться в любой момент. Перевозка в более современную больницу была невозможна — слишком тяжелая дорога.
Лана сразу же организовала поездку. Моя российская виза после недавней деловой поездки в Москву была действительна, и я поехал с ней. Добраться до родного города Ланы непросто: сначала перелет в Москву, затем пересадка в Норильске — одном из крупнейших городов российской тундры — а оттуда часовое путешествие вниз по Енисею на барже летом и на машинах по льду зимой.
Сначала все шло относительно просто, но по прибытии в Москву мы столкнулись с неожиданными трудностями. В Норильск меня, иностранца, не пустили, а вскоре аэропорт закрыли из-за непогоды. Лана не теряла самообладания и предложила альтернативу: небольшой городок южнее Норильска, защищенный от штормов, а оттуда ночное путешествие по ледовой дороге к родной тундре.
Я думал, она сошла с ума. Но Лана была непреклонна: она много раз ездила по зимнику с отцом и считала это безопасным. Я мог лишь сдаться.
Когда мы вышли из самолета, меня пронзил ледяной холод — другой, безжалостный, который не щадил ни свитеров, ни носков. Встреча с дальнобойщиком Колей, который с усмешкой называл меня «мистер Америкашка», только усилила тревогу. Он выглядел старше своих лет: изношенная кожа, усталый взгляд, и привычка выпить рюмку перед дорогой. Лана храбро села рядом с ним, а я понял: выбора нет.
Дорога была полосой льда и утоптанного снега, припорошенной свежим снегом. Ветер завывал так, что казалось — весь мир замерз и замер в черной пустоте вокруг. Мы едва различали дорогу, когда впереди мелькнул старенький Subaru — он мчался по темной равнине, как сумасшедший.
Снег усилился, ветер завывал, а в ночной тьме ледовой трассы мир словно ожил: вой ветра и скрип снега становились живым существом. Я молча держался за кресло, пока Лана сжала мою руку, как будто напоминая: молчание спасает.
Звуки снаружи становились пугающе близкими: завывания, визг, пронзительные крики — не просто ветер, а что-то иное, будто сама тундра шептала нам о своих правилах. И вдруг впереди — темная фигура, отражающая огни фар, или свет, прорезающий пустоту. Коля резко свернул к застрявшему автомобилю. Вышел молодой водитель — Сергей — бледный, замерзший, испуганный.
«Слава богу, вы здесь…» — начал он, и мы поняли: в этой ледяной пустыне любое промедление — смертельный риск. «Залезай, идиот!» — крикнул Коля. Парень мгновенно замолчал и прыгнул внутрь. Он был ещё мальчишкой, не старше двадцати, с темно-рыжими волосами и взъерошенной бородкой. Замерзший и испуганный, он выглядел совершенно потерянным.
— Слава богу… — пробормотал он тихо, почти шепотом. — Я думал, они меня поймают.
— Они? — растерянно переспросил я. Коля и Лана одновременно обернулись к нему, и их взгляды были не менее грозны, чем крик.
— Они… Да, я имею в виду ветер и снег, — поспешно поправился парень. Вдруг мне стало ясно: уже слишком поздно что-либо понимать… хотя я всё ещё не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Мы поехали дальше, а завывания и вопли снаружи машины в тишине стали невыносимыми.
— Как тебя зовут? — спросил я на своём лучшем русском. Он моргнул, смущённо.
— Сергей. Сергей Молчанов. Мои родители… Впрочем, это не важно. Мне не следовало садиться за руль, но я хотел успеть на день рождения девушки, и…
— Заткнитесь вы оба! — рявкнула Лана, и мы замолчали. Сразу стало слышно всё вокруг: крики и вой снаружи стали нестерпимо громкими. Пронзительный вой окружал машину, время от времени прерываемый ревом, похожим на рычание зверя.
Машина ускорилась. Я посмотрел на Колю и понял, что он изо всех сил давит на педаль газа, игнорируя плохую видимость. Грузовик мчался на пределе, но нарастающий шум показывал, что мы всё ещё недостаточно быстры.
Вдруг машина ударилась о что-то. Нас резко дернуло вперёд, и я сильно ударился виском о спинку сиденья Ланы.
— Что… это было? — застонал я.
— Похоже, кусок льда или что-то вроде того, — голос Ланы звучал странно приглушённо. Я сосредоточился на её губах: бледные, тонкие. Тупая боль в голове превратилась в жгучее ощущение, и я рухнул на заднее сиденье.
— Он потерял сознание! — крикнул Сергей. Я хотел что-то ответить, но голос отказался подчиняться. Веки тяжело открывались, и я едва смог разглядеть троицу русских, прижавшихся друг к другу, освещённых мерцающим светом машины.
— Что теперь? — нервно спросил Сергей.
— Давай посмотрим, — ответила Лана. — Почему бы тебе не выйти и не проверить, во что мы врезались, и не попробовать исправить ситуацию?
— Что?!
— Мы ведь тебе помогли, не так ли? — её зеленые глаза казались почти голубыми в свете фар. — Так почему бы тебе не помочь нам в ответ? На ледовой дороге так принято: выручать друг друга.
Коля проворчал что-то и, выхватив винтовку, прицелился в мальчика.
— Ты же знаешь, что они там! — заплакал Сергей.
— Тогда лучше вообще о них не говорить, — спокойно, почти холодно сказала Лана. — И лучше даже не думать.
Мои глаза закрылись вопреки воле. Дверь распахнулась, и порыв ледяного ветра ворвался внутрь. Я отключился, а во сне слышал крики ужаса и один страшный рев, наполнивший ночь.
Я пришёл в себя днём на диване у местной семьи, согласившейся приютить нас за небольшую плату. Лана хлопотала обо мне. Как только убедилась, что я в сознании, она села за руль и сказала, что оставшуюся часть пути мы проедем днём, а настоящий врач сможет осмотреть меня в её родном городе.
Я устроился на заднем сиденье, мутные воспоминания преследовали меня.
— Где тот паренёк, Сергей? — спросил я.
— Какой паренёк, дорогой? — с удивлением переспросила Лана.
— Мы же ехали одни, — добавил Коля по-русски. Я удивился, как он понял мой вопрос, но вслух смог сказать лишь: — Этот рыжеволосый парень…
— Милый, — Лана заговорила тихо, — я начинаю волноваться. Похоже, ты ударился сильнее, чем я думала. Нам нужно показать тебя врачу, как только вернёмся в Штаты. Возможно, даже в Москве проведут обследование…
Я не знал, что ответить.
Остаток пути прошёл без происшествий. К сожалению, моя свекровь погрузилась в кому ещё до поездки и скончалась через несколько часов после приезда. Лана не успела проститься, и теперь она полностью опустошена. Я стараюсь утешить её. Мы остаёмся здесь до похорон; я с нетерпением жду возвращения.
Мой свёкор любезно подарил мне настоящее русское зимнее пальто. Моё американское верблюжье оказалось совершенно неподходящим для этой зимы. Складывая его, я заметил несколько рыжих волосков, прилипших к светло-бежевой ткани, и почувствовал ледяной холод.
TheCityOfS
История Третья: Голод
Как врач, я обязан хранить врачебную тайну и не разглашать детали того, о чем собираюсь рассказать. Но как человек, я чувствую необходимость поделиться этим опытом. Это, без сомнения, одна из самых страшных историй, свидетелем которой мне довелось стать.
Был 2009 год, и у меня выпал свободный день. Я только закончил обед, когда раздался звонок от друга и коллеги, у которого была собственная практика в том же здании. Иногда мы направляли друг другу пациентов, если знали, что друг другу это будет полезно. Я слегка обрадовался звонку: как раз просматривал свои бухгалтерские книги и чувствовал лёгкое беспокойство.
— Ты занят? — спросил он. — Хочу кого-то к тебе направить.
— Нет, день свободен. В чём дело?
— Это обычная проверка. Судя по всему, у неё расстройство пищевого поведения. Мать обеспокоена.
Расстройство пищевого поведения… неприятно, но не смертельно. Ранее у меня был опыт с пациенткой, пережившей приступ булимии.
— Хорошо, пригласите её, — согласился я.
Пока я приводил кабинет в порядок, чтобы он выглядел более презентабельно, прошло десять минут, а пациентка так и не появилась. Я вышел в холл искать её. Возле лифта собралась небольшая группа людей, разговаривавших между собой.
— Что случилось? — спросил я.
— Лифт сломался, — прозвучал ответ.
Я сразу понял, где она.
— На каком этаже?
— На десятом или одиннадцатом.
Офис коллеги был на десятом. Я знал по опыту: придётся ждать около часа, пока лифт починят. Надеялся, что у пациентки нет клаустрофобии. Я позвонил коллеге:
— В чем дело?
— Она застряла в лифте, — рассмеялся он. — Бедняжка. Амелия, кажется.
Я лишь кивнул. Мы решили позже обсудить впечатления.
Час и десять минут спустя лифт заработал. Я вышел в коридор, но людей было так много, что я едва мог пробраться к дверям. Когда лифт открылся, из него ударил отвратительный запах, похожий на запах квартиры заброшенного отшельника. Среди толпы я заметил женщину — Амелию. Она была значительно крупнее, чем я ожидал, с опухшим лицом и каштановыми кудрями, всё ещё в бигуди. От неё исходил сильный запах пищи, а руки держали черный пакет с чем-то, что плескалось внутри.
— Амелия? — осторожно позвал я.
Она взглянула на меня, и на миг мне показалось, что вот-вот произойдёт непредсказуемое.
— Я… я была голодна, — заикаясь, сказала она.
Я предложил ей пройти в мой кабинет, протягивая руку, но она сжала пакет. Его содержимое издавало отвратительные звуки. Я глубоко вздохнул: желание убежать боролось с профессиональным долгом.
— Мой офис прямо по коридору, — сказал я. — Пойдем со мной.
Она последовала, медленно и неуклюже. Внутри кабинета она продолжала всхлипывать, сжимая пакет. Я протянул салфетки, она брала их липкими руками, всё ещё держа пакет.
— Хочешь, я подержу? — осторожно спросил я.
Она покачала головой.
— Что там? — наконец, спросил я.
— Объедки… — пробормотала она. Слёзы хлынули рекой. Мне стало искренне жаль её.
— Понимаю, — сказал я. — Застрять в лифте, должно быть, было страшно. Давай немного успокоимся, а потом поговорим.
— Ты хочешь поговорить со мной? — робко спросила она.
— Да… но не сегодня. Попробуй вернуться домой и расслабиться. Я хочу помочь тебе, поэтому назначим встречу в конце недели.
Она взяла мою визитку, слегка успокоившись. Я проводил её до двери, и с уходом Амелии исчез и пакет, и неприятный запах. Я облегчённо вздохнул.
Она так и не позвонила.
Неделю спустя, встретившись с коллегой, я упомянул:
— О, кстати, спасибо за Амелию.
— Кого?
— Амелия, та, с расстройством пищевого поведения… застряла в лифте.
— Ах, да, — отмахнулся коллега. — Как всё прошло?
— Она была разбита… я уговорил её перенести встречу, но она так и не перезвонила. Классическая пищевая зависимость.
— Ты говорил с её матерью?
— Нет, я не получил от неё ни слова.
— И что ты думаешь? — осторожно спросил он.
— Классическая пищевая зависимость, — сказал я. — Определённо, человек, который заедает всё подряд и таких размеров. У неё на лице было такое выражение…
— Нет, не о матери я спрашиваю. Я имею в виду… Амелию.
— Что?
— Что ты думаешь об Амелии? — повторил он.
— Так я о ней и говорю.
— Амелия… худенькая двенадцатилетняя девочка… по-твоему, она повторит судьбу матери?
— Что? Нет, это не…
И вдруг я понял.
— С ней была её мать?
— Да, я отправил их обеих к вам наверх.
— Они вместе были в лифте?
Он посмотрел на меня, и на его лице отразилось то же осознание, что внезапно окутало и меня.
Само собой разумеется: она никогда не переносила этих встреч. Амелия что-то напутала. Как и её мать — безымянная, тучная женщина, которую я видел у лифта в тот день. Она пахла смертью, была покрыта засохшей кровью и тащила мусорный пакет с размозжёнными остатками пищи, хлюпающими при каждом шаге.
Аноним
История четыре: Городская легенда об Автостопщике на Баттер-стрит, мистическая ночь и правила игры
Учитывая все истории, опубликованные здесь, на реддит, оговорка «не пытайтесь повторять это дома» кажется лишней. Впрочем, если бы я захотела, я могла бы изменить детали так, чтобы любой, кто решит повторить мой опыт, не смог вызвать Автостопщика. Но, если вам по душе риск и приключения — дерзайте. Следуя правилам, игра безопасна, но знания, которые вы получите, могут оказаться опасными сами по себе.
В моем родном городе ходит городская легенда о таинственном автостопщике на Баттер-стрит. Говорят, что если следовать определенному ритуалу, он появится. Вы отвезете его до пункта назначения, а если сыграете с ним правильно, он ответит на загадочный вопрос. Ошибетесь — ну что ж… просто не ошибайтесь.
В конце Баттер-стрит находится старый гравийный карьер с темно-синей водой, глубиной почти как океан. За годы отсюда вытащили немало машин. Официальная версия — водители уснули за рулем. Но местные шепчут, что многие погибали из-за того, что машины съезжали в карьер на рассвете. Нарушившие правила автостопа.
Происхождение легенды до сих пор неясно. Я проверила архивы местного исторического общества, пролистала старые газеты — ни одного упоминания. Сначала история распространялась устно по утренним кафе и закусочным, затем дошла до школьных столовых. И лишь когда кто-то опубликовал пост об Автостопщике в местной группе Facebook, начали появляться новые версии правил и рассказов очевидцев.
С годами образ Автостопщика менялся. Его одежда — от винтажной до ультрасовременной, речь — без намеков на эпоху, возраст — от двадцати до неопределенно старого. Но одно неизменно: каждый, кто видел его, клялся, что он настоящий.
И всегда одно и то же: он мокрый, когда садится в машину, и первым делом говорит:
— Сегодня плохая ночь для дождя.
Вы отвечаете:
— А бывают ли хорошие ночи?
Он смеется, и только тогда понимаешь, что игра началась.
Игра начинается ровно в полночь. Где вы заводите машину — не важно, важно время. Как только двигатель заведен, выйти нельзя, впустить других — тоже. Один человек, одна машина, полночь.
Дальше три часа ожидания: пункт сбора — на Баттер-стрит ровно в 3:00. Многие приезжают заранее, кружат по округе, чтобы успеть. Полиция бдит: заметят повторные заезды — и игра окончена.
В тот вечер я заправилась в 11:45, сделала все необходимые приготовления, чтобы не останавливаться до 3:00. В полночь завела машину. Машина может быть любой, но предпочтительнее четырехдверная — автостопщик садится сзади, чтобы не смотреть вам прямо в глаза.
Я кружила по округу, наблюдая за дорогой и полицейскими ловушками. GPS на телефоне подсказал точное время прибытия. Радио можно включить или нет — неважно. Но лучше включить: если молчать, он может стать навязчивым и агрессивным.
На месте сбора я следовала инструкции: включить стояночный тормоз, выключить все приборы, трижды открыть двери, опустить стекла, трижды нажать тормоз, снова включить фары и ждать три минуты.
Туман сгущался, придавая жутковатый налет предстоящему. Вдруг — щелчок дверцы и голос сзади:
— Сегодня плохая ночь для дождя.
Каждый волосок встал дыбом, холодок побежал по спине. Слегка взглянув в зеркало, я увидела его — невысокого, одетого в белую футболку с надписью, красную ветровку и темные джинсы. Лицо не разглядеть до конца.
— А бывают ли хорошие ночи? — сказала я, соблюдая сценарий.
Он рассмеялся, похлопав мокрой рукой по колену:
— Подожди, включи дворники, чемпион.
Это часть игры. Я включила дворники, он откинулся назад. Когда я спросила разрешения включить радио, он согласился, и я включила «Топ-40».
В 3:03 мы выехали на дорогу. Его голос, манера двигаться — убедительно реальны. Он молодой, кажется, будто из 1996 года, и каждая деталь — загадка.
— Куда направляемся? — спросила я по сценарию.
— Навестить девушку, — ответил он, — я работал ночную смену, хочу сделать сюрприз.
Пункт назначения и маршрут не имеют значения — поездка продолжается до 3:33. Тогда он просит остановиться и задает вопрос:
— Так что у тебя за история, парень?
Вы можете отвечать, как хотите. Некоторые молчат, некоторые рассказывают все, что в голову придет. Чем больше общаетесь, тем больше он раскрывается. Его голос успокаивает, и беседа кажется почти обычной.
— У меня обычная работа, но по ночам я ищу городские легенды и призраков, — говорю я.
— Правда? — хмыкает он. — Звучит жутковато.
Он наклоняется вперед, рукава ветровки изодраны. Вы смотрите в зеркало и видите — путешествие продолжается, но понимания, что он призрак, нет. Он просто пассажир.
— Самое страшное, что видела? — спросил он, ненаписанным текстом.
Я молчала. Все, кто ездил с Автостопщиком, знали: он не осознает своей ситуации. Попытки заставить его понять — бесполезны.
Я повернула направо и продолжила.
— Два года назад я была в старой тюрьме в Мэнсфилде, в которой снимали «Побег из Шоушенка». Нас было шестеро, мы вошли в административное крыло, и я почувствовала чью-то руку на спине, как будто направляющую меня вперед.
— Черт, нет, я бы даже не подошел, — ответил он.
Все вокруг стало мертвенно темным. Улицы, парковки — ни одной машины, ни одного огонька. Мы словно оказались в параллельной реальности.
— И что ты сделала? — спросил он.
— Я обернулась… позади никого не было, но пахло розами — дух жены начальника тюрьмы, случайно застреленной. Она осталась здесь из-за незавершённых дел.
— Безумие, но понимаю… — сказал он.
Мы ехали молча. Я краем глаза видела его в зеркале: тень, холодное дыхание по шее, от которого пробегали мурашки.
— Ты можешь представить, каково это? — сказал он. — Когда жизнь обрывается из-за чьей-то ошибки?
Мое сердце бешено колотилось. Но он лишь рассмеялся. Холодные руки коснулись моих плеч, ледяные, влажные. Я вздрогнула.
— Приближаемся, — сказал он, наклонившись и указывая на дорогу. Его кожа была пепельного цвета, ноготь раздроблен.
На приборной панели — 3:29. Осталось четыре минуты.
— Есть семья? — спросил он.
— Раньше была, теперь я одна, — ответила я.
Тишина. Потом его рука снова коснулась плеча.
— Не волнуйся, ты хорошая девчонка, — сказал он, — просто нужно время.
Мы ехали в молчании. В 3:33 он сказал:
— Здесь.
На дороге ничего не было: ни домов, ни подъездов, ни мест для остановки. Я съехала на обочину, остановилась, оставила машину на ходу. Инструкции были строгие: не смотреть, не двигаться, руки на руле.
Я услышала звук его шагов, дверь.
— Спасибо, что подвез. Вопрос ко мне есть? — сказал он по сценарию, без эмоций.
Я глубоко вдохнула, задала свои вопросы. Только тогда позволено было смотреть прямо на него.
Его лица не было. Две черные точки вместо глаз, в которых отражались звезды. Бесконечность. Невыразимая пустота.
— Два вопроса, — сказал он.
Я отстранилась, он натянул капюшон, но глаза остались видимыми, черные как чернила, бескрайние.
За два дня до поездки у меня умерла мать. Я ее очень любила, и я спросила каково ей там.
— У нее нет покоя, и она винит тебя.
Я выдохнула, дрожащие руки убрала с руля.
— Будь осторожна, — сказал он, уходя.
Когда я включила фары, мир вернулся: машины, огни, реальность. Автостопщик исчез, и я осталась одна на обочине. Все, что осталось — отпустить тормоз и осознать, что пережитое было одновременно нереальным и вечным.
Я собираюсь вернуться, чтобы вновь встретиться с Автостопщиком. У меня есть странное предчувствие — не знаю, стоит ли ему доверять, но чувствую, что важно поделиться этой историей со всеми, кто читает эти строки: я буду в серой толстовке Adidas с капюшоном и в джинсах. Если кто-то из вас когда-нибудь подберет «Автостопщика» и заметит что-то похожее, возможно, мы уже раскрыли часть тайны.
Если же вы решитесь взять попутчика, я искренне надеюсь, что получите тот ответ, который ищете.
Сквозь облачное небо улицы кажутся мутными, но я надеюсь, что погода позволит мне отправиться в путь позже. Сегодня ночь не слишком подходящая для дождя, но именно она создает нужную атмосферу.
writechriswrite
Об авторе
