Развелся я со своей благоверной. Причём не просто развёлся, а выплюнул всё это из себя, как тухлое мясо, которое застряло в горле ещё в прошлом году и теперь само попросилось наружу. До сих пор удивляюсь, как дожил до этой черты, до последней точки, до рогов, которые, если бы росли физически, давно бы потолок пробили. Хотя нет — удивляться нечему. Всё было слишком закономерно.
Началось с мелочи. Ну как мелочи… Сначала звонки шёпотом в соседней комнате. Потом «командировки», из которых она возвращалась с новой сумкой и «усталостью» на лице. И я, добрый дурак, в это верил. Варил борщи, гладил её платья, возил ребёнка (её, не моего) в садик и обратно, стирал, убирал, ночами не спал. Любил. Думал: ну жизнь тяжелая, у всех бывает. Оказалось — у всех не бывает. У всех — это у всех, а у меня был полный дурдом с элементами дешёвой бразильской мелодрамы.
В нашей семье, как по расписанию: раз в месяц — обязательно катастрофа. То мама умирает, то мама жива, но с инсультом. То подруга в коме, то похороны, то «ой, не та умерла». Я даже начал думать: может, на ней порча? А может, она сама и есть порча — на моей жизни? Потом дошло. Она просто врёт. Мастерски. Даже не краснеет.
А я всё вкладывался. Деньги, поездки, шмотки, машина. Помощь её брату, маме, двоюродному кузену из Мухосранска, который внезапно «остался без работы». Всё, что мог, всё, что было. А она? Она брала. Бесконечно. И ещё требовала. Её любимый инструмент — жалость. Давление на жалость у неё было прокачано до уровня «босс финальной миссии». Каждый день она страдала. Каждый день кто-то её обижал, увольнял, унижал. И я всегда был рядом. Спасал. Только себя спасти забыл.
Правда вылезла по кусочкам. Сначала глупая фотка в инстаграме её подруги, где моя «командировочная» в обнимку с каким-то гоблином на фоне моря. Потом сообщения. Потом бессонные ночи, когда я лежал и слушал, как она шепчет в телефон, думая, что я сплю. Слушал и чувствовал, как рог медленно пробивает подушку.
Я собрался быстро. Три дня — и я в Таиланде. Без плана, без мыслей, без желания что-то кому-то объяснять. Просто — вырвался. Гулял, пил, смеялся. Впервые за много лет чувствовал себя живым, а не приложением к стиральной машине и детскому горшку. Женщины — были. Я не ханжа. Я выл, как зверь, мне нужно было забыться. Последнюю неделю встретил девушку в клубе. Светлая, смешливая, подбежала сама. Закрутилось.
Первые дни были как сон: её смех, волосы на ветру, запах кокоса на коже. И вот мы уже летим домой вдвоём. Оказалось, мы из одного города. Я подумал — ну точно судьба.
Она сразу забрала меня к себе. Сказала: «Ты — мой». И я, в лучших традициях лохов-романтиков, согласился. Хочется новой жизни — так начни, верно?
Год спустя
Первые недели — эйфория. Потом — бетонная стена. В постели — ничего. Вернее, что-то было, но как купание в проруби: холодно, коротко, без удовольствия. Я пытался говорить, шутить, намекать. Она — отталкивала. Сначала мягко. Потом раздражённо. Потом с криком.
— Я устала!
— У меня тоже работа!
— Я не резиновая!
— Секс тебе подавай, да?
И вот ты лежишь рядом с женщиной, которую обожаешь, а она смотрит в потолок и, судя по лицу, планирует список покупок на завтра. Секс раз в месяц — как награда за хорошее поведение. Или как милостыня. Пять минетов за год. Пять! И всё по праздникам, как грамота от мэра: за преданность делу.
Но всё остальное — идеально. Она умна, добра, готовит классно, с моими друзьями ладит, в путешествиях не ноет. Мы даже смеёмся иногда. Только я больше не мужчина рядом с ней. Я — сосед по комнате, который слишком много хочет.
Я искал причину. Может, я плох в постели? Может, надо похудеть, накачать пресс? Я пытался. Говорил. Слушал. Уважал. Ничего. Она просто не хотела. Не меня. Не вообще. Или хотела, но кого-то другого. Только я этого так и не узнал.
Я начал искать тепло на стороне. Не горжусь. Но и не каюсь. Потому что чувствовал себя голодным в ресторане, где все едят, а тебе выдали меню без картинок и сказали: «Смотри». Это не про измену. Это про жизнь. Хотел, чтобы меня хотели. Хоть кто-то.
Самое мерзкое — я всё равно любил её. Любил и надеялся. Каждое путешествие казалось шансом: вот сейчас она проснётся, загорится. Но нет. Лёд не таял.
В последний отпуск я даже перестал пытаться. Просто лежал рядом, как в гостинице с коллегой по работе. Всё классно. Только внутри — пусто.
И вот однажды, после работы, я зашёл в бар. Один. Там была девушка. Смеялась, смотрела прямо, глаза — живые. Мы заговорили. Выпили. Потом улица, такси, её губы. Я не пошёл дальше. Не смог. Вернулся домой. Она сидела на диване, читала новости. Родная. Холодная. Я прошёл мимо и понял: я один. Абсолютно. И останусь им, пока рядом этот живой холодильник с функцией «готовка и уборка».
Через пару месяцев я съехал. Молча. Без скандала. Она спросила:
— Почему?
Я сказал:
— Ты не хочешь меня.
Она пожала плечами:
— Ну и что? Секс — не главное.
Может, и не главное. Только для меня — это кровь, дыхание, искра. А жить без искры — всё равно что сидеть в машине без бензина и ждать, что она сама куда-то поедет.
Теперь я снова один. И знаешь что? Больше не хочу быть спасателем. Не хочу быть «понимающим». Не хочу нянчить чужую усталость. Хочу, чтобы меня хотели. Как мужчину. Не потому, что я «хороший» или «надёжный». А потому что от одного взгляда — пульс.
А самый страшный секрет? Я до сих пор люблю её. Люблю — и ненавижу. Потому что она превратила меня в тень. В человека, который живёт рядом с жизнью, но не в ней.
Нет хэппи-энда. Только вывод:
Если тебя не хотят — ты не нужен. Всё остальное — ложь.
