Мне 21.
Ей было 16, когда всё началось. Сейчас ей 18.
То есть с точки зрения закона — невеста.
А с моей точки зрения — моя маленькая вселенная в чёлке и с наивными глазами.
Я был у неё первый. И не только в постели — я был первый, кто купил ей чизбургер без лука и терпел её вынос мозга про «а вдруг я тебя недостойна».
Это были прекрасные два года.
Ну, почти.
Мы виделись каждый день. Без шуток.
Если не вместе — значит, она рядом. Если не рядом — значит, я на работе, но думаю, как купить ей что-то милое и бесполезное: наклейки, резинки для волос, мелки, киндер, шоколадку, брелок с пандой, или, если прям зашло, серёжки в форме сердечек.
Она любила такое.
Я любил её.
Я чувствовал себя отцом-учителем-парнем в одном флаконе.
Конфликты? Разрешались мной.
Я виноват? Цветы.
Она виновата? Я тоже с цветами.
И так два года.
Проблемы начались не с неё. А с зарплаты.
Она исчезла.
Точнее, просто задержалась. Но когда ты привыкаешь жить «на широкую ногу» (а у нас ширина измерялась количеством бургеров и такси домой), то даже пара недель без зарплаты — это уже как поход в пост в монастырь.
На этом фоне она вдруг:
— Хочу в деревню.
В деревню!
К бабушке!
В восемь домов, где самый громкий звук — это как корова пёрнет после обеда!
Я напрягся.
Я, конечно, как настоящий молодец, не стал устраивать истерик. Сказал:
— Ладно, поезжай. Отдохни. Но ты же знаешь, я буду скучать.
На что она ответила:
— Я тоже.
Это был первый обман.
Потому что она не скучала.
Я начал ездить к ней в деревню. Каждый день.
Как вахтовик.
Зарплаты нет, бензин жрёт последние копейки, а я всё равно несусь к ней, как дурачок, с киндером в кармане.
А она… Она сидела у бабушки. Смотрела вдаль. Как будто ждёт не меня, а кого-то более… не знаю… столичного.
Я пытался спасти романтику.
Дарил мелки.
Писал стихи.
Рисовал на её ладони сердечки.
А в ответ — молчание.
Разговоры стали как в тех парах, где люди уже 30 лет женаты и ненавидят друг друга, но ипотека не даёт развестись.
Всё это кончилось тем, что она перестала пускать меня в деревню.
Говорит:
— Ты не даёшь мне соскучиться. Ты везде.
Да, блин, я везде, потому что ты у меня одна! Потому что мне никто, кроме тебя, не нужен!
Но сказал я это не сразу.
Сначала три дня пытался «достойно» молчать.
Потом психанул, поехал к ней и разложил всю душу на асфальт.
— Я люблю тебя! — сказал я. — Я залезаю в долги ради тебя! Я живу тобой!
— Я устала, — сказала она.
— Ты ещё пожалеешь! — сказал я.
— Может быть, — сказала она.
— Вернись ко мне! — сказал я.
— Нет, — сказала она.
— Ну и ладно! — сказал я. И… ушёл. С лицом победителя. Который проиграл.
На следующий день я нажрался.
И — конечно — позвонил ей.
Она сказала:
— Я ничего не думаю. Ничего не хочу.
Потом я по пьяни пошёл под её балкон.
Встал.
Ждал.
Она вышла.
— Последний раз хочу взглянуть на тебя…
— Ты пьяный?
— Да… но это потому что ты в крови у меня…
(если бы рядом был режиссёр, он бы сейчас повесился от клише)
С тех пор — три недели молчания.
Она не звонит.
Я не звоню.
Сижу. Жду зарплату. (Спойлер: её всё ещё нет)
Каждый день напоминает о ней.
Каждая скамейка — это «та самая скамейка в деревне».
Каждый киндер — это «тот, который я ей дарил».
Хочу вернуть её. Потому что она… была настоящая.
Потому что не просила денег, но радовалась киндерам.
Потому что не умела ссориться, но была рядом.
Потому что была не испорченная.
А потом…
Знаешь, что случилось?
Я решил: ХВАТИТ.
Собрался.
Обрезал все соцсети.
Удалил её номер.
Выбросил все вещи, что напоминали.
Оставил только мелки.
И пошёл рисовать на асфальте.
Но уже не «прости», не «вернись», а «ЖИЗНЬ — ОНА ВПЕРЁДИ».
И добавил:
«И мне 21. Пойду жить.»
Подошла какая-то девчонка.
Улыбнулась.
— Красиво рисуешь.
— Спасибо.
— Ты один?
— Уже — да.
— Ну, пошли рисовать вместе?
Теперь у меня новая история.
И знаешь, что я понял?
Даже если ты отдал ей два года, даже если был первым — это не значит, что ты последний.
Может, ты был у неё первой любовью.
А она — у тебя первым крахом.
Но не последним шансом.
Зарплата так и не пришла.
Но жизнь пришла.
И, кстати, новая девушка любит рисовать мелками.
А про ту я не забываю.
Но теперь вспоминаю её только, когда вижу киндер — и смеюсь.
Об авторе
