С чего всё начиналось?
С мечты, конечно. Ну а как же. Ведь каждый мужчина — это такая наивная конструкция, которая в 25 считает, что семья — это когда вы вдвоём, голые, жрёте пиццу в постели, обсуждаете кино и потом целуетесь под дождём. И если повезёт — она ещё и любит анальный. (Шутка. Или нет.)
Мы с ней почти ровесники. Разница — каких-то несколько месяцев, но она любила напоминать, что «старше, значит умнее». Как же, конечно. Мне тогда было весело, она казалась умной, взрослой, уверенной. Мы встречались полтора года, были знакомы ещё раньше. И да — женились. Поженились, как мне тогда казалось, навсегда.
Первые два года были как реклама зубной пасты: всё белое, гладкое, чуть приторное, но очень красиво. Любовь была. Настоящая, с поцелуями, нежностью и фразами вроде:
— А если бы я была старушкой без ноги — ты бы меня всё равно любил?
— Конечно, — говорил я, — просто катил бы тебя в инвалидной коляске к закату.
И мы ржали.
Но даже тогда были звоночки. Маленькие, невинные, звенящие как колокольчики на корове. Она никогда не мирилась первой. Всегда я. Даже если косячил кот. Или погода. Или сам Господь Бог — всё равно виноват был я. Сначала я думал: «Ну ладно, характер. Девушка же!» Потом — «Так, что-то не так…» Потом — «Мать твою, опять извиняться?!»
Но всё это ушло на второй план, когда родился первый ребёнок.
Сексуальное напряжение в доме умерло в один день. И я не шучу.
До этого она реально любила секс, сама инициировала, сама лезла на меня, как на гору Килиманджаро. После родов — всё. Секс стал такой редкостью, что я записывал даты, как в тетради «Первый снег».
На первом месте стал ребёнок. На втором — тёща. Я — третий. Как в очереди на смерть, знаете?
Через неделю после родов я был официально изгнан с брачного ложа.
Формулировка: «Мне мало места, чтобы кормить ребёнка».
И всё.
Спал на кухне.
На полу.
Потому что моя семья — за комфорт. Женский.
Вскоре мы купили трёшку. Ипотека — на меня, конечно. Ведь я — мужчина!
Да, диванчик теперь был. Я чувствовал себя апгрейдом — с пола на диван. Прогресс! Правда, спал всё равно один. Но хотя бы не с кошкой.
Скандалы начались с такой завидной регулярностью, что я стал различать их по типу:
Тип 1: «Ты меня не любишь!»
Тип 2: «Ты мне не помогаешь!»
Тип 3: «Сделай уже, наконец, что-нибудь, чтобы было как я хочу, хотя я сама не знаю, чего я хочу!»
И каждый раз — её любимая реплика:
«Уходи. Развод!»
Сначала я боялся. Умолял, возвращал. Цветы, извинения, покупки, подарки.
Романтика в обмен на обвинения.
Потом — начал уставать. В ответ на «развод» стал мысленно спрашивать:
— В какой суд лучше подать? Ленинский или всё же Зюзино?
Всё, что делал, обесценивалось. Хотел сделать ремонт — нахрен не так. Не делал — «а почему ты ничего не делаешь, лентяй».
Я в какой-то момент понял, что играю в игру под названием «Всё не так», где главный приз — хронический нервный тик и секс раз в год.
Хотите знать, когда был последний секс?
Год и семь месяцев назад.
После рождения второго ребёнка я окончательно превратился из мужа в «дядю, который живёт у нас, почему-то не в ванной».
И когда я уехал в командировку — случилось то, что, вероятно, должно было случиться.
Я познакомился с РСП.
РСП — разведёнка с прицепом, если кто не в теме. Такая милая, ласковая, с тёплыми руками и фразой:
— Ты такой сильный…
И я, казалось бы, уже на краю. Но нет. Принципы — как бетонные плиты. В постель попали, но дальше петтинга — ни-ни. Я, видимо, по жизни монах-любовник.
Переписывались потом ВКонтакте. Я писал, она отвечала. Ласково, нежно. Как будто я снова был важным, живым, нужным.
И тут моя ошибка.
Я не удалил переписку.
Полгода спустя жена её находит.
Буря. Суд. Заявление.
Я стою как школьник у доски и слышу:
— Он предал семью.
Да?
А то, что я живу без секса и любви — это не предательство?
А то, что на мне всё — от ремонта до алиментов, пока ты орёшь на меня за криво положенную ложку — это не предательство?
Судья дал три месяца на примирение.
Спасибо, Ваша Честь.
Только примирение, как и секс, — бывает двусторонним. А не в формате «снова ты виноват».
Что имеем:
- Квартира — ипотека выплачена.
¾ её, ¼ моя. Я бы и рад получить свою долю, но откуда у неё деньги — загадка, достойная «Интерстеллара». Говорит, отдаст. Ну-ну. - Ремонт стоит. Бросил полтора года назад, потому что понял: если ты в аду, не строй в нём замок.
- Дети. Двое. Люблю безмерно. Ради них всё. Абсолютно всё.
- Я начал свой бизнес. Пока скромный, но перспективный. Думаю записать на мать — пусть хоть что-то будет не отжатым в суде.
И вот, внимание, вопросы:
Сохранять ли семью?
Хочется. Из чувства вины, привычки, детей.
Но здравый смысл шепчет:
— Мужик, это не семья. Это концлагерь с ипотекой.
Алименты?
По суду — да, с зарплаты удержат. Но можно и договориться. По-человечески. Согласовать сумму, встречаться, заботиться. Главное — фиксировать всё письменно. Мало ли потом что.
Квартира?
Или выкупит, или продать с разделом. Либо судиться. Но не паникуй — ¼ по закону твоя. Можешь отсудить.
Бизнес?
Да, записывай на мать. Или открывай ИП с посторонним номиналом. Всё, что начинаешь во время развода — потенциальный актив на делёжку. Не светить.
Дети.
Старший — поймёт. Младший — ещё нет.
Встречи — в нейтральных местах. Согласие через суд. Или договор. Но не отпускай. Ни морально, ни физически.
Ты — отец. Ты им нужен. Даже если жена — считает тебя полкой из Икеи.
Я сижу на том же диванчике. Пью чай.
Диван скрипит, как наши отношения.
Смотрю на обои — недоклеенные.
На стену — недокрашенную.
Но внутри как-то… стало светло.
Потому что я больше не прошу любви.
Я решил стать мужчиной не для кого-то, а для себя.
Если останемся вместе — хорошо.
Если нет — выживу.
Но теперь — я буду спать там, где есть место и для меня.
И плевать, если снова это будет кухня.
Главное — не пол.
Об авторе
