Мне 35. Работаю. Жене 32. Тоже работает. На двоих получаем нормально — то есть не так чтобы в ресторанах креветки пальцами разламывать и на отдыхе шампанское из слоновьих хоботов пить, но и не доширак в кредит. На еду, выпить, иногда в кино и «выйти в люди» — хватает. Жили два года в браке, официально, по всем бумажкам, с тостами, поцелуями под «Горько!» и свадебным фотографом, который зачем-то снял мою лысину с дрона. А теперь вот как неделя — уже и не живём. Совсем. Ни ты мне борщ, ни я тебе кружку чая. Всё.
Но начнём по-порядку. Потому что моя жизнь — это не просто быт. Это мелодрама с элементами хоррора и лёгким привкусом абсурда. Когда у нас всё только начиналось, я и подумать не мог, что любовь можно найти не просто в соцсети, а буквально — в генеалогическом квесте на выживание.
Мы познакомились, как все нормальные люди — через «ВКонтакте». Она написала первая. Я ответил. Началась переписка. Потом созвоны. Потом кофе. Потом вот это неловкое «тебе чай или… остаться?». Через полгода — штамп в паспорте, кредит на пылесос и фоторамка с надписью «Счастье есть!».
А теперь к главному. Говорят, все хорошие истории начинаются с фразы «а потом пришёл папа». Вот и моя началась так. Только папа не просто пришёл — он принёс с собой новую жену. Ну как жену… Женщину с двумя детьми и парой внуков. И вот старшая дочь той женщины — угадайте кто? Правильно. Моя жена.
Да-да. Я встречался с девушкой, а потом оказалось, что её мать встречается с моим отцом. И не просто встречается — они там и венчались, и цветы в ЗАГСе дарили, и голубей, наверное, запускали. Когда я это узнал, я не был в шоке. Шок — это когда кота случайно шампунем от перхоти помыл. Я был в ауте. Потому что это значит: если мой отец женится на её матери, то я официально зять своей мачехи. Или пасынок своей тёщи? Да какая, к черту, разница — у нас теперь семейный кружок по интересам и гештальтам.
Ну ладно, думаю. Любовь-морковь, все дела. Жена вроде хорошая — не ворчит, секс есть, борщ варит, глаза блестят. Я, конечно, был вольным птицем — работал звукорежиссёром, ремиксы клепал, пластинки выпускал, тусил. Но с этой всей историей как-то вдруг захотелось стабильности. Хватит, мол, клубной жизни. Хватит жить на «до следующего релиза». Надо взрослеть, гнездо вить. Кошку завели. Всё как надо.
Отец дал нам пожить в своей квартире. Дал — это сильно сказано. Скорее, сдал с правом принудительного выселения по настроению. Мог ворваться в два ночи, закатить скандал, обвинить в краже полотенец, выгнать — потом снова пустить. Проживание там — как симуляция ада на минималках. Ни карниза, ни штор, ни уюта. Как в ночлежке. Или в хостеле с одним звёздным клиентом в лице папани.
Через полгода у отца — рак. Слово, от которого у любого становится во рту вкус металла. Больницы, химия, страдания, слёзы, его жена орёт на врачей, он орёт на неё. Я в прострации, жена в депрессии. В феврале его не стало. Всё. Конец эпохи. Начало судебной волокиты.
Потому что тут всплывает история про квартиру моей матери, в которой у отца была доля. Доля — это как кость в горле у живых. Перед разводом он обещал отдать её обратно. Но не отдал. А теперь вдова — моя тёща — подаёт на наследство. Моя мать в панике. Началась не холодная война, а ледниковый период семейных отношений. С женой всё это тоже дало трещину. Потому что она — за маму. Я — за свою. И между нами встали две хищные самки, оскалившиеся друг на друга с завещанием в зубах.
Жена у меня — самостоятельная. Сама зарабатывает, с интеллектом, но без опыта. Всю жизнь её воспитывали в режиме «не лезь, бабушка сама сделает». А тут — быт, кухня, ремонты, семейные разборки. И на фоне этого всего — мама ей поёт в уши: мол, я не подхожу. Мол, «смотри на него, ни квартиры, ни машины, ни зубной страховки». Я, конечно, иногда срывался. Не Ганди, знаете ли. Потому что после каждой поездки к маме у неё менялась политика партии. Вчера — целует, завтра — смотрит, как на недорогую мебель: вроде пригодится, но без любви.
Плюс я начал ревновать. Не к мужикам — к её отношению. Потому что сам с детства знаю, каково это — быть лишним. Отец-то на меня в детстве внимания не обращал. А теперь его новая семья — всё, а я — так, на вынос. А теперь я смотрю, как жена тоже начинает коситься, сомневаться, вздыхать. Я вкалываю, вытягиваю нас, но она всё чаще срывается. И — как заведённая — уходит «подумать». То на неделю, то на две. Десять раз уходила. Возвращалась. Но каждый раз — трещина в доверии. Каждый раз — дыра чуть глубже.
Финал был эпичным. Поссорились. Громко. С криками. Но потом — мир. Обнялись, спать легли. Утром ушёл на работу — как ни в чём не бывало. А вечером звоню — а она, оказывается, вещи собирает. «Я к маме. Мне нужен другой мужчина. Отпусти меня. Я не вернусь». И знаете, в этот раз — действительно не вернулась. Ни одной вещи не осталось. Даже кошку забрала. Видимо, та была за неё в разводе.
Телефон выключен. Номер, кажется, новый. Почту удалила. Соцсети почистила. Всё, как будто умер. Или как будто умерла она — для меня. А может, просто родилась заново. Без меня.
Прошло семь дней. Неделя. Я извинился по СМС. Раз сто. Ответа — ноль. На домашний отвечает её мама — суровым голосом, как будто я должен за газ. Говорит: «Она всё решила. Не звони больше». Ни тебе «прости», ни тебе «спасибо за два года».
И вот сижу я сейчас в пустой квартире, где даже занавески теперь не шелестят — она забрала. Думаю. А что, собственно, произошло? Всё ли было эмоцией? Или это и правда был конец?
И знаете, что я понял?
Жизнь — это как ремикс. Берёшь старую мелодию, мешаешь с новой, добавляешь драм-н-бас, звучит вроде мощно, но к середине понимаешь — басуха не та, вокал не тянет, а в припеве — каша. И в какой-то момент ты просто выключаешь трек. Не потому что плохой. Просто он не твой.
Да, я любил её. Наверное, до сих пор люблю. Но если любовь — это постоянные «я подумаю», «я ушла», «я не уверена» — то это не семья. Это… аренда тепла. С оплатой помесячно. А я хочу ипотеку чувств. Пусть долгую, с процентами, но свою.
Может, она вернётся. А может, нет. Но если вернётся — пусть возвращается не ко мне. А к себе. Настоящей. Своей. Без мамы в ухе, без мамы в мыслях, без этих кривых родственников, которые делают шашлык из моих нервов.
А я? Я вот что понял — мне снова хочется писать музыку. Настоящую. Не ради денег. А ради звука. И хочется повесить шторы. Сам. Без скандалов. Без «давай обсудим». Просто дрель, шторы и тишина.
И знаете, что самое смешное?
Неделю назад я остался один. Но впервые за два года — мне спокойно.
И даже кошка… Ну да ладно. Пусть будет у неё. А я заведу рыбов. Рыбы не уходят «подумать».
Об авторе
