Пятнадцать лет назад я допустил свою главную ошибку. Нет, не на ЕГЭ. Не с налоговой. И не с продажей биткоина в 2013. Хуже. Гораздо хуже. Я попытался спасти человека.
Скажешь, благородно? Добродетельно? По-христиански?
А вот и ни черта.
Если бы ты хоть раз попробовал вытаскивать РСПшку из болотника, ты бы меня понял. Это не «женщина с ребёнком», это мини-сериал с бонусным сезоном от ада.
Знакомьтесь: Алина. Встретились мы тогда в соцзаказе — помнишь такую тему? Типа госпрограмма помощи нуждающимся. Я пришёл по своей линии — волонтёры, бумажки, разносить продукты. Она — получала пайки. Глаз заплаканный, руки дрожат, ребёнок с виду как дохлый воробей на ветру. Девочка — лет шесть, по паспорту. Выглядела на три. Диагноз: рахит. Недоедание. Ну и где-то между строк — возможно, туберкулёз, «но он почти прошёл».
Бывший муж? Сидит. За убийство. И за наркотики. Туда-сюда как йо-йо: зона, свобода, зона. Вы думаете, это придумки? А я их три раза лично встречал на воле. У всех у них одна прическа: лысина, хвостик и взгляд, как у кота, который съел ваших попугаев и сейчас будет драться с телевизором.
Алина — настоящая нищенка. Живёт у мамы, мама злая, как волчица без сигарет. Квартирка — две комнаты, три алкаша на лестничной клетке. И я, конечно, туда — со всей своей гордыней и планом Господнего масштаба.
Я был спасатель.
Поглаженный, с зарплатой, с машиной, с уверенной походкой и лицом человека, который может отличить «мотивацию» от «манипуляции». Вот дурак. Не отличал тогда ничего.
Я влюбился.
Она — будто Бэмби на льду. Говорит: «Ты мне, наверное, не поверишь, но ты первый, кто ко мне так хорошо…» А я — поверил. Потому что тщеславие — лучший наркотик.
Мы поженились. Быстро. Через два месяца после начала встреч. Я — как герой с плаката: «Мужчина должен быть опорой!» Она — как золушка из пробирки.
Потом пошло. Дочка — в школу. Шуба — на плечо. Кредиты — в расход. Косметика, стоматология, ринопластика — пусть будет идеал! Она звала меня «мой волшебник». Я улыбался, как дебил. Потому что был влюблён и горд. И да, я растил чужую дочь. Зато какую же я строил картину для соцсетей, ах!
Потом свадьбы, потом Турция, потом Дубай, потом загородный дом — ну как дом, таунхаус, но с верандой. Я был на коне. Пока этот конь не начал заикаться и не сказал мне: «Брат, тебя используют».
Я отрицал. Конечно! Потому что спасатель не может быть использован. Он возвышен! Он любим! И если она напилась с подругами и не пришла домой — это потому что переживает, а не потому что в шашлыках был начальник и бутылка рома.
Когда у неё умерла мать — всё изменилось.
Дочь стала матерью.
В смысле, по поведению. Малолетняя хищница. Она на меня смотрела с презрением, как на доставщика еды, который опоздал. Кидала фразы: «Это не твой дом», «Ты нам не папа», «Покупай мне новый айфон, иначе скажу, что ты ударил меня». Да. Это внучка убийцы, в ком, судя по всему, воскресла бабка.
Потом случился инцидент: сломанный нос. Да, тот самый, что я ей оплачивал — пластика №1. На фоне ссоры с дочерью. Я, конечно, вызвался восстановить — пластика №2. Потому что герой обязан чинить то, что разбито. Даже если это — иллюзии.
Секса всё меньше. Ночёвки — вне дома. «Совещание с шефом», «мы с девочками», «у подруги праздник». Подруга, кстати, была лысая, звали её Сергей Николаевич, работал он в транспортной компании.
Развод был банальный. С криками, делёжкой пылесоса, и её фразой: «Ты всегда был скучным». Ах, ну конечно. Скучным, потому что не кололся и не сидел.
Я ушёл. Сначала в себя. Потом — в другие постели.
1,5 года. Больше десятка женщин.
Серьёзно, я пытался. Встречался, переписывался, жил. Но всё было как надувные матрацы в бассейне — вроде держит, а толку нет. Нет глубины. Нет души. Нет смысла. Я разучился верить, а они — разучились быть.
Меня качало. Бывало, напьёшься в одиночку, глянешь в окно, видишь тень спасателя — и плюнешь. Да иди ты. За что боролся — в том и захлебнулся.
Но держался. Спорт, работа, сессии психотерапии, книги. Я начал вставать на ноги. Начал уважать себя. Почти всё забыл. Почти.
Пока не наступило Рождество 2014.
Сидел я один. Было снежно. Телевизор что-то вещал. Я выпил бокал красного — в память о себе бывшем, и вдруг — вспомнил её.
Что-то щёлкнуло. Чёрт дёрнул. Набрал номер. Поздравить.
— Алло, — голос знакомый, будто кость, застрявшая в горле.
— Привет. С Рождеством.
— О… привет. И тебя. У меня мужчина. А у тебя, наверное, девушки…
— Да…
Пауза.
Мы попрощались. Формально. Дежурно. Но червь в голове уже ползал. Я пошёл в «Одноклассники».
Зарегистрировался под левым именем. Свои соцсети я не вёл — из принципа. Нахрена, когда можно страдать по старинке?
Захожу. Листаю. И вижу фото.
Она. Он. И ЧАШКА.
Моя. Точнее — бывшая. Кружка с логотипом, которую я привёз из Берлина. Помню точно, потому что разбил пару на таможне. А значит — это та самая.
А кто пьёт из неё? Её первый муж.
Да-да, тот самый. Убийца. Наркоман. Обнулённый гоблин.
Воскрес, как Лазарь. И теперь он — её избранный.
Я смотрел на фото и чувствовал, как внутри меня лопается мыльный пузырь гордости, иллюзий и «я же был хорошим».
Он пьёт из моей чашки.
Может, и зубной щёткой моей пользуется.
Вот и всё. Спектакль окончен.
Я — лох.
Баловень судьбы.
Скотина, решившая поиграть в Бога.
Но Господь лишь ухмыльнулся. И сказал: «Ты мешал мне, дурачок. Это Моё наказание было. А ты его взял на себя. Ну и жри».
Я допил вино.
Улыбнулся.
И прошептал:
— Слава Господу.
Теперь я знаю. Падших не спасают. Их отпускают — туда, где они по-настоящему дома.
Об авторе
