Служба в армии — это скука, пот, блевотина на сапогах и тоска по гражданке.
Любовь — это боль, паранойя, фотки в сторис с непонятными мужиками и 83 попытки объяснить себе, что она просто устала.
А вместе — это идеальный рецепт для того, чтобы окончательно сойти с ума.
Я служил. Как положено. С прямой спиной, опущенными надеждами и мыслями только о присяге. Ладно, вру. О присяге думал меньше, чем о ней.
Моя девушка осталась в «цивилке». Свободная, как чайка над мусоркой. Обещала ждать. «Я буду скучать», говорила она, будто армия — это командировка в рай для эмоционально обездоленных. Первую неделю она действительно скучала. Потом — начала «жить». Потом — так зажила, что я начал подозревать, что она — персонаж сериала, а у меня нет подписки.
День первый: адаптация
Первую неделю службы я называл себя героем. Не в смысле «Герой России», а в смысле — «герой любовной драмы, забытый Богом и забаненный любимой». Она писала. Много. То, как ей одиноко. Как трудно без меня. Как она не спит ночами. Прислала фото в кровати. В белье. Без меня.
Я сначала радовался, потом понял, что… а с кем она делает эти фото? Сама? На таймер? Почему в отражении шкафа виден мужик в джинсах? Потом придумал, что это брат подруги. Или призрак. Или я схожу с ума.
Спойлер: да, сходил.
Месяц второй: пора бы и в монахи
Она продолжала писать. Теперь — с клубов. То с девочками, то с какими-то «новыми друзьями», то с какими-то «просто знакомыми». Ну вы поняли — всё как по учебнику: «токсичные отношения на расстоянии: как медленно убивать человека без физического контакта».
Каждый вечер я садился у казённого обогревателя, как будто возле камина в замке грусти, и проверял телефон. Она писала:
— Привет, сегодня была такая странная вечеринка… Я случайно встретила старого друга. Представляешь?
Представляю. Я вообще фантазией богат — особенно когда у тебя «друг» и ты в его толстовке на фото в сторис.
Но я делал вид, что рад. Ответил что-то типа:
— О, круто. Главное, чтобы человек хороший.
А внутри у меня маршем шла рота ревности, за ней — батальон самоуничижения.
Месяц третий: «Они просто поцеловались»
— Мы поцеловались, — как-то написала она. — Но это ничего не значит. Я люблю только тебя.
Вы когда-нибудь слышали, как хрустят остатки самооценки?
Это было похоже на то, как ты случайно стираешь своё единственное фото с дембеля. Только хуже.
Она уверяла, что это просто эмоции. Просто «случайность». Как забыть ключи дома. Или выпить яд по ошибке.
А я… я продолжал терпеть.
Продолжал слушать.
Продолжал быть удобной подушкой для её самооправданий.
Письмо от родителей (и желание отписаться от жизни)
На четвёртом месяце пришло письмо.
От её родителей.
Да-да, не от неё. А от её мамы.
— Мы волнуемся за дочь. Она страдает. Пожалуйста, помоги ей вернуться на путь истинный…
Письмо пахло вмешательством и ароматом булочек с манипуляциями. Я прочитал его. Потом второй раз. Потом порвал.
Какие у них основания вмешиваться? Я тут, в сапогах, жру гречку с плесенью, отжимаюсь, как Илон Маск от ответственности, а она «страдает», потому что её охранник клуба назвал «малолеткой». Мои страдания как бы тоже заслуживают хотя бы грамоты.
Самый тёмный ден
И вот, однажды вечером, когда казарма погрузилась в сон, я открыл телефон и увидел очередные фото.
Она — на тусовке. Танцует. Обнимается. Смеётся. Выглядит так, будто в жизни у неё всё прекрасно. И я понял: я ей нужен, как алиби, а не как человек.
Я — оправдание для её инфантильности. Я — герой её драмы, написанной для себя самой. Мой образ — это её способ чувствовать себя хорошей на фоне «вот этого бедного солдата».
И я написал:
“Хватит. Я больше не могу это терпеть. Ты не меняешься, а просто играешь со мной. Я отпускаю тебя. Живи как хочешь. Без меня.”
Ответ пришёл быстро:
“Ты не можешь так со мной поступить. Я люблю тебя. Я не могу без тебя.”
Я выключил телефон. Впервые — спокойно.
Рота идёт — тоска отступает
На удивление, на следующий день я проснулся живым. Без привычной боли в груди. Без постоянной тревоги. Просто… как будто снял рюкзак с кирпичами.
Дни пошли быстрее. Я начал реально служить, а не выживать. Стал смеяться. Подкалывать сослуживцев. Учить устав не потому что надо, а потому что надо отвлечься от прошлого.
И вдруг стало понятно: её больше нет в моей жизни.
Через месяц
Пришло новое сообщение. С номером, который я уже забыл.
“Прости. Я всё осознала. Я изменилась. Хочу быть только с тобой.”
Я читал это, жуя хлеб с армейской тушёнкой. И знаете, она вдруг показалась мне вкуснее, чем все её слова.
Я написал:
“Слишком поздно. Я уже нашёл себя. И я счастлив без тебя.”
Отправил. Улыбнулся. Вернулся к чистке автомата.
Конец? Нет. Начало.
Иногда, чтобы начать жить, нужно дать умереть той части себя, которая цепляется за надежду.
Я не ненавижу её. Я благодарен.
Она была моим уроком. Моим краш-тестом. Моим внутренним чертёнком в юбке, который помог мне повзрослеть.
Об авторе
