Я родился в девяносто первом. Да-да, в тот самый, когда в ушах еще звенел пионерский горн, а на дворе уже вовсю расползалась трещинами держава, которую называли великой, но с прищуром. С таким прищуром, будто народ понимал — великая, но с оговорками. А я? Я был младенец. Пока весь этот праздник разрухи входил в силу, я входил в памперсы. И тем не менее, дух Советского Союза я, как ни странно, застал.
Меня воспитывали папа и мама. Папа строгий, но справедливый, мама нежная, но с характером — как и положено советской женщине, которая умудрялась стирать вручную, варить борщ, ходить на работу и еще как-то оставаться живой. Они были вместе с института и прожили вместе всю жизнь. И в этом не было никакого геройства — это была норма. Советская норма. Семья — это монолит. Это как кирпич в фундаменте. Его не меняют, если вдруг цвет надоел.
Так меня и воспитывали. Не ныть, не ныть и еще раз не ныть. Женись раз и навсегда. Брак — это не прогулка, это подвиг. Любовь — это не гормоны, а выбор. Знаете, такой суровый идеализм в обертке из старых советских фильмов, где мужики — герои, а жены — святые. Ну или героини, а мужики — мебель, если «Москва слезам не верит» вспоминать.
Вот с таким комплектом морально-нравственных стержней я вошел в эпоху, где пили пиво у подъезда, кидали девяносто девятый на чёрный рынок, устраивали стрелки, а слово «верность» стало каким-то ретро-понятием, как «бакенбарды» или «стереоцентр».
Моя юность прошла под саундтрек «Руки Вверх», мамины нравоучения и рекламу жвачки Turbo. Я не был ни октябрёнком, ни пионером, ни комсомольцем. Но где-то в подкорке всё равно сидело: жена — одна. Навсегда. Как «Кавказская пленница». Смешно? А я был серьёзен.
Первая любовь — как первая сигарета. Глупо, ярко, и потом тошнит. Но тогда я думал, что поймал судьбу за косу. Мы познакомились на первом курсе. Я был беден, как библиотека в школе, но безумно уверен, что вот она — та самая. И всё.
Свадьба — скромная. Платье брали у двоюродной сестры. Туфли натирали, костюм пах дедовской нафталином. Но душа пела. Я шёл к алтарю, как в армию. С гордостью. «Одной жене — один муж». Как в манифесте.
А через год я узнал, что у неё был не только я. И не только после свадьбы. Знаете, когда читаешь такие истории, думаешь: да ладно, может, сам дурак был? А когда сам — думаешь: чем я хуже отца, который с мамой 40 лет бок о бок?
Подал на развод? Нет. Это она подала. Типа, «мы разные люди». Я был в шоке. Я даже пельмени сам не умел варить. У меня был психологический пельменный кризис.
Вторая жена. Познакомились на работе. Я стал осторожней. На свиданиях спрашивал: «А ты веришь в моногамию?» Она смеялась: «С тобой — да». Пять лет. Пять чертовых лет. Переезд, ипотека, собака, отпуск в Сочи, один общий зубной врач и даже разговоры о детях. А потом — бац. Измена. В этот раз с коллегой. Мой ноутбук, моя жена, её аккаунт ВК и мои глаза, которые никогда не будут прежними.
Подал на развод? Нет. Снова она. Типа, «не выдержала». Видите ли, «не тот огонь». Угу, огонь у неё был, да не со мной.
И вот третья. Сейчас мы с ней вместе. Пока держимся. Уже побила рекорд. Но знаете, что самое смешное? Я, человек из девяностых, советской закалки, теперь, выбирая женщину, смотрю… в паспорт. Не, не чтобы узнать возраст — возраст мне и по фото ясен. Я считаю. Сколько браков до меня? Два? Уф, ладно. Главное, не три, а то арифметика сломается.
Это, чёрт возьми, как будто ты выбираешь машину: «Этот Форд был в трёх ДТП, но вроде лобовуха целая». А раньше? Один развод — и на деревне тебя пальцем тыкали. «Разведёнка!». А теперь? «Ну да, два развода. Ну и что? Главное, чтобы руки были на месте и волосы не зелёные».
Я даже её проверял. Представьте. Взрослый мужик, 34 года, лезет в соцсети, находит бывших, пролистывает фотки, ищет совпадения по дате и… чувствует себя шпионом, но не Джеймсом Бондом, а каким-то Иваном Параноиком.
А она не знает. Потому что мне стыдно. Да, мне, человеку из поколения, которое не стеснялось бегать в семейках по двору, стыдно. Потому что я не доверяю. Даже когда люблю.
Вот такие времена. Мы росли на фильмах, где любовь — это навсегда. А живём в эпоху, где брак — как подписка на стриминг: каждый год можно отменить и выбрать новый пакет.
А знаете, в чём ирония? Я до сих пор верю. Да, верю, что есть та самая. Может, это она, может, нет. Может, я сам уже сломан, как кассета, перемотанная ручкой. Но чёрт побери, я до сих пор верю, что однажды я встречу женщину, которая будет моим последним первым разом.
А пока я ставлю пельмени. Сам. Варю, кстати, отлично. И знаете, я уже не грущу. Потому что в шкафу не пахнет нафталином, а из кухни — борщом. Потому что мама с папой до сих пор вместе. А я? А я учусь. На своих ошибках. В третий раз. Потому что третья жена — она смеётся моим шуткам. А это, знаете ли, уже кое-что.
Может, это и есть любовь — не бетон, а пластилин. Гибкий, но в умелых руках прочный. Главное, чтобы руки были чистыми.
Вот такие девяностые. И вот такая у них мораль: один брак — хорошо, три брака — опыт, а пельмени варить надо уметь всегда.
С любовью, ваш человек из девяностых.
Анонимно
Хотите поделиться своей историей?
Если вы хотите, чтобы ваша история была опубликована на нашем сайте, отправьте нам подробный рассказ о произошедшем. Чем больше деталей и фактов вы укажете, тем легче нам будет подготовить из вашей истории полноценный материал.
Также обязательно укажите:
— имя или псевдоним, под которым вы хотите быть опубликованы;
— ваш возраст;
— город или страну проживания.
Мы бережно относимся к вашим историям и стараемся сохранить их суть и важные детали при подготовке публикации.
Об авторе
