Когда мне было тридцать два, я познакомился с ней на работе. Она была искусствовед, вся такая тонкая, как штамп на фарфоре. Барокко, мозаика, Рострелли — сыпала терминами, как повар перцем на говяжью вырезку. Говорила на трёх языках, я — на двух, но в постели мы были на одном. И тогда мне показалось, что наконец встретил кого-то особенного. Ту самую. Призрачную. Филигранную. С музейной ценностью, но живая.
Из простой питерской семьи, зато с двумя высшими. В прошлом замужем. Сказала: «Бывший — плиточник, душа унылая, секса не хочет, целыми днями диванный буддизм практикует». Я слушал, кивал, сочувствовал и думал: «А я-то не такой. Я не плиточник. Я даже кафель-то класть не умею».
Через пару недель наших прогулок за ручку, кофеев в скверах и поцелуев под дождём, она развелась. Просто вот так. На одной ноге стоя. Словно сдавала в комиссионку старое пальто. Мы съехались в съёмную квартиру, которую я тут же начал преображать. Купил посудомойку, микроволновку, тостер, смарт-ТВ, новый диван, даже плед из Икеи с бордовой каймой, чтобы уютно было. Я был влюблён и щедр, как Дед Мороз в амфетаминовой горячке.
Полгода — рай. Потом — как у всех. Быт. Пыль. Компы. Ссоры. Она говорила: «Ты ничего не делаешь по дому!» Я говорил: «Милая, я купил этот дом! Точнее, снимаю, но с душой!» Она — список дел, как квест в РПГ: мусор, сантехника, посудомойка. Я в ответ — на диван, к ноуту, в танки. Мне нужно было отключиться. Работа нервная, начальство дерганое, душа просила укрыться в виртуальном. А она требовала ласки, внимания, тряпку в руки и смену парадигмы.
Иногда ссорились до эпопеи. Однажды она перекинула мои вещи в помойку — в прямом смысле. Я схватил её шмотки и туда же. Другая сцена — она орёт, я сплю, она не может выключить фильм, будит меня. Я прошу: «Милая, я умираю, дай поспать». Она продолжает. Я теряю терпение. К сожалению, не только терпение.
Да, были моменты. Неправильные. Я сорвался пару раз. Поднял руку. Вспылил. Виноват. Извинялся. Каялся. Я не оправдываю себя, я рассказываю, как было. А ещё — как не было. Потому что секса со временем стало не быть. Почти. Видимо, барокко устало от постельных сцен.
Мы поженились. Свадьба, Кипр, оливки, фото на фоне заката. Потом всё стало как-то… тускнеть. Она исчезала: учёба, фитнес, подруги. Домой не спешила. Ребёнка не хотела. Вообще. Говорила: «Мы биологический мусор». Я слушал и понимал — если мы мусор, то я хотя бы сортированный.
Я пытался наладить, обсуждать, говорить. Она — в крик или в обиду. Уходила к маме пару раз. Я возвращал. Как потерянного котёнка. Потом был завтрак с соком в чай, молчанка на пять дней и финальный аккорд — «Мы разводимся». Я в шоке. Потом секс под вино, и снова — «я ухожу». Что это было — я до сих пор не уверен. Война? Искусство? Инсталляция?
Она ушла. Сказала, что я убил её любовь. Что я тиран с никотиновым шлейфом и мышкой в руке. Что моя любовь — это контроль и табак. Я отвёз её к родителям, поцеловались — как на кладбище чувств. Через два дня: «Скучаю». Я не ответил. Через неделю я сдался: «И я скучаю». Ответ: «А я наслаждаюсь жизнью». Чётко. Как диагональ.
Я пошёл ва-банк. Встретил её с цветами, после учёбы. Обнимались, целовались, смеялись. Я строил планы: зал, автошкола, Тунис, Рамазотти. Воскресенье — кино, возвращение домой. Она: «Нет, приеду с папой». Приехала, собрала вещи. Говорю: «Ты же говорила, что любишь». Она: «Ты меня подпоил. Спасибо за всё хорошее».
Потом ещё рецепт народный прислала. «Пей, выздоравливай». Я не ответил. И включил режим Санчас. Тот самый. Из мужского форума. Санчас — это когда ты берёшь себя в руки, вытираешь слюни, сносишь компьютерные игры и идёшь в зал. Не чтобы ей доказать. Себе.
Я стал меняться. Реально. Без пафоса. Пить перестал, бегать начал, на выходных — с другом в клуб, пару проституток снял (ну, кто без греха, пусть кинет первый тюбик мази), в автошколу записался. Не чтобы забыть — чтобы вспомнить, кто я до неё был.
Сейчас, когда пишу это, я сижу на балконе с бокалом гранатового сока (шучу, с пивом), смотрю на вечерний город, и мне почему-то хорошо. Она ушла. Я не погиб. Я даже, по-моему, возродился. И пусть это прозвучит как из Инстаграма фитнес-коуча, но: иногда надо потерять барочную принцессу, чтобы снова стать собой. Не идеальным, не глянцевым, но настоящим.
А любовь? Она будет. Я не исключаю. И пусть следующая моя женщина не говорит по-итальянски и не цитирует Вольтера. Пусть просто любит гулять со мной по парку, готовить гречку и смеяться в голос. Пусть любит детей. Пусть хочет семью, а не музей.
А та? Пусть живёт. Пусть наслаждается жизнью. Пусть рассказывает кому-нибудь новому, как плиточник был скучный, а я — деспот. Я не против. Я теперь — в Санчасе. И в зале, и в автошколе, и даже в жизни.
И знаете, что самое смешное?
Сегодня, когда я убирал на балконе, под старым пледом из Икеи нашёл её серьгу. Барочную, с жемчужиной. Посмотрел, покрутил, и… выбросил. Потому что барокко красиво. Но жить хочется всё-таки в стиле «лофт». Простом, честном и без истерик.
Об авторе
