Мне 45. Ей 41. Пишу как есть — не для суда, не для исповеди. Для истории. Мало ли — лет через десять сын прочитает и подумает: «А ведь батя-то не просто бухал и ворчал, а жизнь у него — с перчинкой!»
Свадьба у нас была 15 лет назад. Сожительствовали до этого пару лет. У неё ребенок от первого брака, которому сейчас 18 — живёт с бабушкой, то есть с тёщей. С тех пор, как ему было восемь. Почему так? А потому что жилищный вопрос он, знаете ли, испортил не только москвичей. Малой тогда к нам не помещался. Тёща сказала: «Я посижу». Села. Осталась. До сих пор сидит, как старая советская мебель — уже и никуда не выкинешь, но и глаз мозолит.
Своему сыну сейчас 15. Живёт с нами. Умный парень, всё понимает. Иногда мне кажется, что он в этой семье единственный взрослый.
Теперь, значит, к сути. Брак наш был похож на пьяную лодку: держится, потому что все боятся лишний раз пошевелиться. Снаружи вроде бы норм: квартира, машины, за границу раз в год — Турция, Египет, реже — Европа, если курс рубля не нападает на нас с ножом. Но внутри — бог ты мой! Бытовая трагикомедия.
Ссоры — да. Постоянно. Мирились — как два боксёра в одном углу ринга: стиснули зубы, плюнули в ведро и вперёд. Иногда казалось, что скандалы — это наш семейный язык. Я на нём говорил лучше, чем на русском. Впрочем, она тоже.
Главная моя претензия — отсутствие секса. Простите за прямоту, но я в 45, как ни странно, не сдулся. Хочу, могу, умею. А она — нет. То есть совсем. «Надо реже. Неинтересно. У нас уже возраст такой. Хочется — только с бокальчиком». И вот так: пятница, бутылка, комплименты, попытка страсти, потом слёзы, потом скандал. Суббота — с похмелья. Воскресенье — молчание. Понедельник — как будто ничего не было. Брачная Groundhog Day.
Она не работала. «Ребёнка воспитываю!» — говорила. Ну да, 10 лет назад. Потом — «У меня стресс!», «Найди мне что-то лёгкое», «Меня не берут». В итоге, когда пришли финансовые трудности, я сказал: «Милая, хватит. Надо шевелиться. В офис. Или хотя бы на полставки». Устроилась. Работать стала. И тут началось самое интересное: меня в один миг превратили в диктатора, в домашнего пахана, в эксплуататора женского труда. Всех подруг проинформировала: «Он меня заставил! Какой подлец!»
Вот тут я впервые почувствовал, что у меня за спиной не ангельские крылья, а лопаты, которыми мне давно пора грести в сторону свободы.
Последние полгода всё покатилось кубарем. Разговоры о разводе всплывали чаще, чем котлеты в супе у тёщи. И вот три месяца назад она громко, театрально, с выражением на лице, как у актрисы на школьном утреннике, сказала:
«Ты — алкоголик. Я с тобой разводиться буду!»
Скажу честно: я не возразил. Подумал — ну, наконец-то! Шоу заканчивается. Аплодисменты, занавес, тушите свет. Но не тут-то было.
Она подала на раздел имущества. Квартира — пополам. Жить стали раздельно — по разным комнатам. Я стал засыпать под грохот сериалов, а она — под шум моих наушников. Холодная война в хрущёвке.
Неделю назад не пришла домой. Я не дурак — пробил. Васька. У неё роман. Не первый. Просто Васька оказался тупее предыдущих и всплыл. А вместе с ним и её вечерние вояжи «к подруге», и «осталась у коллег», и «задержалась, на совещании» (в пятницу в 23:40, ага).
Она не знает, что я знаю. Поэтому ходит гордо, как павлин в шёлковом халате. Иногда даже пытается меня упрекнуть: «Ты холодный. Ты отдалился. Ты стал другим…» Ну да, другим. Слепой я больше не хочу быть. И добрым дураком — тоже.
Разводиться она передумала. Видимо, поняла, что моя половина квартиры ей нужнее, чем Васькины песни под гитару. Говорит: «Зачем спешить? Всё стабильно. Всё устраивает». Угу. Как сифилис в спячке.
Вот что меня злит: я 17 лет вкладывался. Всё — в дом. В быт. В стабильность. Машины, ремонты, отпуска, айфоны, зубы, холодильники, блендеры, даже собаку хотела — купили. Я был этим проклятым фундаментом, а она — как будто на нём строила личный карьерный рост в сторону «счастья». Без меня.
А теперь я как будто заперт в лифте с человеком, который тебе изменил, облил дерьмом, а потом предложил пожить вместе ещё немного — «пока не наладится».
Злость? Есть. Обида? Съела меня. Предательство? Как будто мне на душу нас… наложили. Извините, других слов нет. Я с ней не общаюсь. Общение — это бонус. А я бонусы за такую программу не выдаю.
Сейчас она ждёт, когда я продам машину и отдам долг тестю, а остатки — разделим. Она уже прикинула в голове план ремонта и, наверное, цены на кухонный гарнитур в IKEA. А я сижу, смотрю на неё — и понимаю: я не хочу мстить. Хочу отпустить. Просто выдохнуть. И — досвидос.
Хочу развод. Хочу тишины. Хочу просыпаться без чувства, что рядом лежит прокурор моей совести.
Но квартира пополам. Вот и терплю. В туалет с ключом, в душ — с тапками. Райская семейная жизнь.
Но теперь, внимание, финал.
Неделю назад сын подходит ко мне и говорит:
— Пап, мамка что-то странная. Ваську зовёт по ночам на балконе. Я слышал.
Я:
— И что думаешь?
Сын:
— Думаю, пора тебе из этого дурдома выходить. Ты заслуживаешь нормального счастья. Не как у мамы. А человеческого.
Я обнял его. И понял — всё. Хватит быть бегемотом в брачном болоте. Пора на берег. Там — свобода. Там — не Васька. Там, возможно, даже секс по трезвяку. И не по праздникам.
Продал машину. Долг вернул. Подал на развод. Пока жду даты суда. Она кипит, фыркает, носит короткие халаты — видимо, на прощание решила дать концерт. Но я теперь — холодный. Даже ледяной. И это чертовски приятно.
А ещё — я завёл новую привычку. Каждое утро включаю музыку. Громко. Чтобы слышала. Первая песня в плейлисте:
«I Will Survive.»
И вот, знаете, я действительно — выживу. Более того — заживу. На зло ей. На радость себе. И, возможно, уже без зеленого змия. Без скандалов. Без Васьки. С собой. А это — роскошь.
Об авторе
