Меня зовут… ну, допустим, Алёша. По паспорту не совсем так, но вы же понимаете, когда тебе 27, за плечами 10 лет без отца, потом еще 2 года с женой, которая, как теперь понимаю, могла бы спокойно преподавать «эмоциональный терроризм» в Гарварде — ты чувствуешь себя как минимум Алёшей. Временами — Аленем. С заглавной. И со стажем.
История моя начинается не в хлеву, как можно было бы предположить по уровню доверчивости, а на фестивале — культурненько, под музыку и с романтикой. Помню, как под звуки какой-то безумной фолк-группы я впервые увидел её. Светлые волосы, загадочная улыбка, бутылка сидра в руке и глаза, в которых отражалась моя судьба. Как оказалось позже — в глазах отразился пожар, на который я сам же и кинул бензин.
Знакомство — как по учебнику: ты из одной страны, она из другой, любовь сквозь границы, километры, валюты и курсы обмена. Переписки по ночам, поездки на перекладных автобусах, секс в съемных квартирах и шепот «я так чувствую, как будто мы мыслим в унисон». Если бы я знал, что скоро буду думать её мыслями, только уже в форме «какого чёрта я опять виноват?!» — я бы купил билет в обратную сторону.
Но тогда мне казалось — это она. Моя. Навсегда. Наверное, у каждого мужчины должен быть один такой опыт, чтобы потом уже не лезть в бочку с надписью «мёд», если из неё уже торчат сотни ужаленных мужиков.
Я переехал. Разменял свою квартиру. Всё сделал по любви. Ну, кто ж знал, что любовь — это такая штука, которая чаще всего напоминает ловушку с сыром. Сначала вкусно, а потом — щелк, и ты больше не Алёша. Ты уже алень, с полным пакетом услуг: обидами, манипуляциями, скандалами и регулярным эмоциональным харакири.
Первый тревожный звоночек был у будущей тёщи. Обида на ровном месте. Молча. На неделю. Улыбок — ноль, разговоров — ноль, аура — как у кладбища под дождём. Думаете, я задумался? Конечно, задумался! Но не о том. Я подумал: «бедная моя девочка, как же ей тяжело жить с такой матерью». И вытирая сопли сочувствия, я нежно гладил её по голове, не догадываясь, что это не баг, а фича семейная.
Мы поженились. Квартира — моя. Деньги — мои. Быт — пополам, но с вычетом женской усталости и нестабильного настроения. Я планировал бизнес, она — очередную обиду. Всё по графику: 2-3 месяца — скандал, потом три дня игнора, потом скандал. Причины? Бог с ними. Главное — виноват всегда я.
Иногда, по доброте душевной, она даже возвращала кольцо. А потом — снова надевала. Как будто проверяла: не ушёл ли ещё му… в смысле, мужчина. Как там говорят? «Любовь — это когда ты отдаёшь ей кольцо три раза, и каждый раз надеешься, что это уже всё». Ну, романтика.
Секс? Поначалу был. Потом уставала. Потом — просто не хотела. А потом — кто ты, вообще, чтобы у неё что-то просить, если ты не умеешь мыть посуду по диагонали, как она просила?
Аленизм — штука затейливая. Ты можешь быть умным, образованным, с руками, с деньгами, с планами, а потом тебя спрашивают, почему ты не нашёл ей хомякокарликовую собачку с родословной именно в лавандовом ошейнике, и ты стоишь, виноватый, как будто утопил её бабушку.
Когда я открыл бизнес — это был почти момент свободы. Почти. Потому что если ты не оправдал её надежд стать миллиардером к следующей среде, ты, естественно, не мужик. Так она и говорила. Потом добавляла «размазня», а иногда — «дебил». Тут, конечно, моя внутренняя самка мангуста начинала поскрипывать зубами, но любовь же! Ну как обидеться на неё, она ж такая… уставшая.
А потом я нашёл её дневник. Не, не бумажный с замочком, как у нормальных людей. Онлайн. Без подписчиков. С одними лишь записями уровня «я живу в аду, меня никто не любит, я как птица в клетке, а он не заметил, что я хотела лавандовое полотенце, а не розовое. Я ненавижу свою жизнь». Кстати, полотенце действительно было розовым. Прости меня, Господи.
Когда бизнес накрылся медным тазом с гравировкой «ты не угадал рынок», я уже был на грани. А она — на пике. Упрёки, обвинения, манипуляции. «Ты не знаешь меня», «ты никогда меня не любил», «ты — причина всей моей депрессии». Собака завыла, когда она в третий раз назвала меня ничтожеством за то, что я не туда поставил пылесос. У неё явно было тайное соглашение с бытовой техникой: как только я делаю что-то не по инструкции, техника свидетельствует против меня в суде ЗЖ.
Последний аккорд случился, когда я купил телефон. Телефон, Карл. Я не купил себе яхту, не снял любовницу в Дубае, а просто заменил старую звонилку, у которой уже кнопка «3» залипала от грусти. После этого она разбила стакан. Об пол. С ненавистью в глазах. И пошла на меня. Тогда впервые за два года я понял, что страх может быть полезной эмоцией. Он как вейкап-кол. И я проснулся.
Пока она отдыхает где-то с роднёй, в полной уверенности, что её Алёша-Аленёнок страдает, я… хожу по квартире, вдыхаю воздух без претензий, трогаю пылесос, не боясь суда, и пишу это. Потому что это, ребята, не депрессия — это свобода. И пусть мне говорят «ну прости ты её, она просто не знала, как быть счастливой» — я больше не хочу быть тренажёром для чужого счастья.
Финал? А давайте весело.
Вот я сижу на кухне, пью чай. Не прячусь от чьих-то обид. Никто не молчит на меня третий день. Газеты лежат, как им удобно. Собака счастлива. Я даже немного улыбнулся. Не потому что вспомнил, как она кричала, что я тряпка, а потому что понял: настоящая любовь — это не когда ты всё прощаешь, а когда ты вовремя уходишь.
Следующий раз, когда влюблюсь, сперва проведу экспресс-анализ: мама не обижается по неделе? Газеты можно класть, куда хочется? Пылесос имеет право на личную жизнь? И, главное, когда ты говоришь «нет» — это не катализатор истерики?
А если что, у меня уже готов план «Б»: остров, песок, кокос и ни одной ЗЖ в радиусе 500 километров. И, конечно, один-единственный плакат на стене:
«Не поддаваться на камбек. Ни за что. Даже если она пришла в лавандовом ошейнике».
Ваш бывший Алёша.
Об авторе
