Пролог.
Где-то между VHS и «винегретом в одноразовом контейнере»
1997 год. Год, когда «Титаник» только собирался пускать слезу по щекам наивных зрителей, а я — паренёк со светлой головой и туманными намерениями — собрался на знакомство века. Не моё, не со мной. Я был типа как Купидон с дефолтным луком и просроченными стрелами. План был простой: у меня была подруга (ну как подруга, она думала, что мы встречаемся), у неё была подруга Настя (героиня всей этой латиноамериканской саги), и у меня был кореш. И все эти элементы мы как пазлы собирали в одну квартирную картинку.
Приехали, киномарафон включили (скорее всего, кассету с «Криминальным чтивом» на пятом круге) и сидим, значит. И тут — та-дааам — Настя «как бы невзначай» касается моей руки. А я? А я ничего. Я ж тупой, как табурет без ножек — не понял. Она, видимо, подумала: «Окей, глухой, зато не слепой».
Когда повёз её и кореша домой, она вдруг заявила: «Завези его первым». Я тогда подумал, что, может, кореш у неё аллергию вызывает. А потом мы остались вдвоем. Приехали к её дому, и тут Настя достаёт листок, вручает мне свой домашний номер — именно вручает, будто передаёт военную телеграмму — и говорит, что я ей очень понравился. Прямо в лоб. Без маринада.
Честно? Я не хотел брать номер. У меня же типа отношения (ну, по мнению той девочки, с которой я якобы был). Но взял. Потому что в 1997-м мобильников не было, а от телефонного стационарного флирта ещё никто не умирал. Хотя, как выяснится позже, нервные клетки — вполне.
Прошло шесть лет, один облом и бутылок сорок
2003 год. Я только что пережил разрыв с девушкой, с которой встречался пять лет. Пять. Это как средняя школа, только без выпускного и с кучей претензий. После этого я год пил. Не из луж, конечно, но душа была явно в сточной канаве. Потом начал выныривать. Потихоньку — в стиле «вчера ел доширак, сегодня подумал о будущем».
В один из вечеров 2006 года, после очередной порции мыслей о жизни, вспомнил Настю. Нашёл по памяти адрес, пробил телефон (был в этом деле как разведчик с доступом к Пентагону) и позвонил. На том конце — тишина, потом она:
— Кто?
Я:
— Ну это я, из 1997-го… помнишь?
Она офигела. Примерно как зритель, который смотрит на воскрешение в сериале, где всех уже похоронили. Оказалось, она в разводе. Дочка. 1,5 года.
Ну окей, думаю. Знакомство 2.0.
Я, Настя и Менингит
Она меня помнила. Всё. До мелочей. Мы встретились. Постояли. Поболтали. Поцеловались. Причём, без промедлений — как будто между 1997 и 2006 не было вообще ничего. И тут она резко вешает мне на шею свою маленькую дочку. И я… удивительно легко влился. Дочь начала звать меня папой быстрее, чем я успел вспомнить, как зовут соседа.
Жили бедно. Бизнеса у меня нет, у неё — работы. Живём у родителей. И тут вдруг — звонок. Ребёнок умирает. Я мчусь. В лифте на меня смотрит её дочка глазами, в которых целая прощальная симфония. Смотрит, как будто хочет сказать: «Ты был не идеален, но сойдёшь». Приехали в больницу. Менингит. Настя — переносчик. Ребёнка спасли.
Вот так и остался я у Насти.
Жена. Тёща. Удочерение. Одинцово. И BMW с крышей, которую не всегда стоит открывать
Семья строится на доверии. Или на вере, что квартира в Одинцово никогда не пригодится в качестве мины замедленного действия. Удочерил ребёнка. Любил её как родную. Воспитывал, кормил, укладывал. Бизнес пошёл в рост. Свадьба. Настя – счастливая, я – тоже. Даже тёща не смотрела на меня, как на живого фалафеля.
Потом родилась вторая дочка. Я содержу, развожу, организую. Настя растёт по карьере, я расту пузом и автопарком. Живём.
Потом… кризис. Кабриолет на продажу, я на пиво. И вот уже начинается то, что врачи называют «брак под угрозой из-за алкогольного мудака в семье». Проблема в том, что этот мудак – я.
Васёк: начало конца
Настя, видимо, решила, что если я пью, то она имеет полное право целоваться с Васей. В кафе. В голове. Сексу не было — ура! — но хотелось. Ну и хрен с ним, подумал я. Главное — семья. Главное — дети.
Семья, видимо, думала иначе.
Вся моя жизнь — комедия, которую поставил пьяный Чехов
- Конец отношений как серпом по самому уязвимому — по самолюбию. Она — к тёще, я — с детьми. Да, мать ушла от мужа и оставила детей с ним. Это как уехать из страны, оставив паспорт в холодильнике. Все в шоке.
Я унижаюсь. Пишу. Цветы. Извинения. Шлёпки в виде сердца. Всё. В ответ — голые ноги, но не мне.
Вижу жену у подъезда — бежит, как от налоговой. Говорит: «Я тебя боюсь». То ли из-за переписок, то ли из-за моей небритой физиономии.
Дети — со мной. Я кормлю, стираю, мою, читаю сказки. Она — в монастырь и на работу. Где живёт — хрен поймёшь. С кем — ещё больше.
Пробуждение
Стою у подъезда. Курю. Жду. Она подходит — лицо как будто зуб удалили через жопу. Говорит:
— Я просила к восьми. Ты невыносим.
А я смотрю и понимаю, что вся эта круговерть началась с одного прикосновения руки в 1997-м.
Настя — не зло. Просто жизнь — она как случайный попутчик. Мило улыбается, просит подвезти, а потом достаёт список требований на 48 страниц.
Жена — в неизвестности. Дети — дома. Я — при холодильнике и надежде, что всё наладится.
Сейчас пью только безалкогольное. Оно не спасает, но хотя бы не убивает.
И знаете, что самое интересное? Иногда я смотрю на старую кассету с «Криминальным чтивом» и думаю: вот с этого же всё и началось.
Первое знакомство. С Настей. С ребёнком. С собой настоящим.
И пусть теперь я не тот, кем был. Но, чёрт возьми, у меня было всё. И я, несмотря ни на что, научился любить.
А главное — теперь я знаю, что значит по-настоящему бояться встречи у подъезда.
Об авторе
