Пролог. «Вот дура, конечно»
Знаешь, я часто говорила себе эти слова. И до свадьбы, и после, и во время, и особенно — после того, как собственноручно разнесла бульдозером своё почти идеальное замужество, чтобы порыться в архивах бывших. Ну, потому что зачем жить спокойно, когда можно драматизировать, как будто тебя снимает Netflix? Надо страдать. Желательно с музыкой на фоне и макияжем, который обязательно потечёт.
Я изменила мужу. Да. И не просто мужу, а святому Франциску семейной жизни, Иисусу из ЖК «Новая Рига». Он был добр, как бабушкин кисель, носил меня на руках (в буквальном смысле — спасибо спортзалу), умел терпеливо слушать мои истерики, покупать макароны строго той формы, которую я люблю, и вообще был воплощением мечты любой женщины, у которой с психотерапевтом пока не сложилось.
И что же сделала я? Конечно же, измену. С кем? С бывшим, мать его. Потому что нет ничего более романтичного, чем шляться по старым ранам и наступать на те же грабли — босиком и с педикюром.
Праздник живота и нервов
Свадьба у нас была роскошная. Настолько роскошная, что даже нищие духом из моего родного городка шептались в сториз: «Вот это да!». Был Бали, было платье, было шампанское за тридцать евро и слёзы счастья, которые я выдавливала через силу, потому что в голове стучало: «А зачем всё это, а кому оно надо?»
Мы с ним сидели накануне в парке и плакали, как две инфантильные медузы. Я не была уверена. Он — тоже. Но почему-то решили, что брак — это как ипотека: если начал — тяни до конца. Потом, может, даже понравится. (Спойлер: не понравилось.)
Идеальный. Слишком идеальный
Он был идеален настолько, что вызывал у меня лёгкую аллергию. Ну вот как можно быть настолько хорошим? Я всё ждала, что он вывернет тёмную сторону, например, окажется коллекционером ногтей. Но нет. Он доверял мне. Полностью. Отпускал в клубы, не спрашивал, кто такой «Пашка из йоги», не рылся в телефоне, не устраивал сцен. А я… проверяла его нельзяграм, сверяла лайки, пыталась «поймать на чём-нибудь» — просто чтобы доказать себе, что он тоже человек, а не какой-то инопланетянин с уровнем эмпатии выше моего баланса на карте.
А потом я сделала это. В одну ничем не примечательную пятницу. Бывший написал. Просто «Привет». Я ответила. Через два часа мы пили вино, через четыре — занимались сексом, через восемь — я сидела в душе, прижимая колени к подбородку и глядя на свои глупые ногти.
Шекспир с вай-фаем
Он узнал. Конечно, узнал. Не потому что я слила сама. Нет. Просто как в дешёвом сериале, он увидел переписку, пока я пошла в ванну. Переписку, где я сравниваю бывшего с итальянским жеребцом, а мужа — с «добрым плюшевым мишкой, который не кусается, но и не возбуждает». Это было отвратительно. Я помню его глаза. В них было столько боли, что мне захотелось выпрыгнуть в окно, и чтобы на улице как назло был бетон.
Он ушёл. Ночью. Без куртки. Я бежала за ним, рыдала, цеплялась. Он вернулся. Молча. Взял подушку и лёг рядом. Спал. Или делал вид.
Постельное притворство и ремонт как форма терапии
Месяц мы жили в аду. В одной кровати. Как соседи, у которых на двоих ипотека и одна кошка. Я ходила, как зомби. Он делал ремонт в новой квартире. Трудотерапия в действии. Я думала — пройдёт. Он же добрый. Он всё поймёт. Ведь он говорил: «Я тебя люблю любую». Но, видимо, не настолько любую.
Иллюзии — это уютно
Он сказал, что нужен месяц — на подумать. Мы разъехались. Встречались раз в неделю. По пятницам. По-доброму. Пили чай, говорили о люстрах, о маминых юбилеях. Я думала — он оттаивает. А он просто аккуратно и по-мужски заколачивал крышку гроба нашим отношениям. Готовился. Спокойно. С достоинством. С тихой яростью.
Потом — перестал писать. Перестал говорить. Только: «Я хочу быть один. Мне плохо. Мне нужно дышать. Перестань меня трогать». И развод. Слово-лошадь, что прилетело мне между глаз.
Я крестилась. А потом…
Да. Я пошла в церковь. Не ради эффектного кадра в сториз. Просто потому, что почувствовала — это всё. Мне нужен новый маршрут. Что-то, что выше меня. Я приняла крещение. Молилась. О нём. Не о себе. О нём. Чтобы сердце его открылось. Не вернуться даже — а просто… отпустить его боль. Подарить ему исцеление. Хотя бы такое.
Развод по любви
Через две недели мы должны пойти в ЗАГС. Подать заявление. Я не знаю — соглашаться ли. Если подпишу — развод через месяц. Если нет — три месяца, суд, цирк. Я не хочу быть насильницей. Хочу, чтобы он сам выбрал. Но в то же время — не могу просто так отдать. Не потому, что собственница. А потому, что чувствую: это ещё не конец. Мы можем спастись. Можем перерасти это. Не случайно же всё это.
Самая большая глупость и… радость
Но, как это часто бывает в жизни, всё пошло не по сценарию. За день до подачи заявления в ЗАГС он прислал сообщение: «Давай просто сходим. Посидим в кафе. Как люди». Я пришла. Мы сидели. Он молчал. Я — почти не дышала. А потом он сказал:
— Я понял, что ненавижу тебя. Но люблю. Одновременно. Не знаю, что с этим делать. Но, может быть… попробуем дружить?
И я — представь себе — засмеялась. Впервые за много месяцев. И сказала:
— Дружба — мой второй любимый способ заниматься эмоциональным самоистязанием.
Он улыбнулся. Первый раз. С тех пор как всё рухнуло.
Глава 9. Нет морали. Есть жизнь
Сейчас мы не вместе. Пока. Он живёт отдельно. Я — тоже. Но мы разговариваем. Иногда. Смеёмся. Даже сходим в кино. Как бывшие, которые всё ещё помнят, как пахнет утро вдвоём.
Я не знаю, что будет. Может, мы снова поженимся. Может, никогда. Но теперь я знаю точно: любовь — это не святость. Это не идеальность. Это грязь, слёзы, слабость, прощение и куча нелепостей.
А ещё это — когда ты всё ещё хочешь с этим человеком обсуждать, почему у новых чипсов такой тупой вкус.
И если бы я могла что-то изменить? Возможно, я бы просто поговорила с собой тогда — той глупой, испуганной, и сказала:
— Дура, не бойся, быть любимой — это не приговор. Это просто… подарок. Прими его.
Финал. С эпилогом в настоящем времени
Он прислал мне сегодня фото. Новая люстра. Я ответила: «Ужас. Вернись в магазин. Я не буду жить под этим светом». Он поставил сердечко.
Знаешь, может быть, это и есть новая глава. Без заголовка. Без гарантий. Но с искрой.
И да, я всё ещё дура. Но теперь — весёлая.
И, кажется, чуть-чуть умнее.
Об авторе
